— Валяйте. Мы не станем строго критиковать.
Дэл сунул книжку в руки Курбертэну. Она была открыта на титульном листе.
— Сколько времени у меня руки чешутся при взгляде на нее! Давно уж мне хотелось напасть на ученого вроде вас, — радостно объявил Дэл. — Ну уж теперь вы мне в лапы попались, и вам от меня не отвертеться! Валяйте!
Курбертэн начал читать, запинаясь: «Дневник отца Якутского, содержащий краткий отчет о его жизни в бенедиктинском монастыре в Обдорске и подробное описание его чудесных приключений во время его пребывания в Восточной Сибири, среди племени Оленя».
Прочитав заглавие, маркиз остановился, словно выжидая дальнейших инструкций.
— Скажите нам, где и когда была напечатана эта книга, — приказал Дэл.
— В Варшаве, в тысяча восемьсот седьмом году.
Золотоискатель, торжествуя, обернулся к присутствующим.
— Слышали? Прошу запомнить. В тысяча восемьсот седьмом году!
Курбертэн начал читать первую страницу.
— «Во всем виноват был Тамерлан», — прочел он, невольно употребляя выражения, уже много раз им слышанные.
При первых его словах Фрона побледнела, и бледность так и не сходила с ее лица до самого конца чтения. Один раз она взглянула на отца, но он, к счастью, смотрел в другую сторону. Ей стало легче, очень уж тяжело ей было бы встретиться с ним взглядом. Зато она не обращала ни малейшего внимания на Сэн Винсента, хотя чувствовала, что он смотрит на нее, не отрывая глаз; но он мог видеть только ее бледное, ничего не выражающее лицо.
«Когда Тамерлан прошелся по Восточной Азии, предавая все на своем пути огню и мечу, — медленно читал Курбертэн, — государства распадались, города предавались разрушению, а народы рассеивались, словно… словно степная пыль. Одно многочисленное племя было изгнано из своей родины. Спасаясь от завоевателей… нет, от бешеной ярости завоевателей, — беглецы удалились в Сибирь, направляясь все дальше и дальше на северо-восток, от них и пошли те монгольские племена, которые ныне населяют прибрежье Ледовитого океана».
— Пропустите несколько страниц, — посоветовал Билль Броун, — и читайте только отдельные выдержки. Не можем же мы сидеть тут всю ночь…
Курбертэн повиновался.
«На побережье живут эскимосы; они отличаются веселым и миролюбивым нравом. Они сами себя называют Укилионами, что значит Люди Моря. У них я купил собак и пищи. Но они находятся в подчинении у чо-чуэнов, которые живут далеко от берега и известны под названием племени Оленя. Чо-чуэны свирепы и воинственны. Как только я стал удаляться в глубь страны, они напали на меня, отняли все мое имущество и превратили меня в своего раба».
Тут француз снова пропустил несколько страниц.
«Со временем я стал заседать в совете старейшин, но свободы я себе вернуть не мог. Моя мудрость являлась слишком ценной для них, и поэтому они не хотели меня отпустить… Старый Пи-Юн был могущественным вождем. Мне было приказано жениться на его дочери Ильсвунге. Ильсвунга была необычайно грязна. Она никогда не мылась и вела развратную жизнь… Я женился на Ильсвунге, но она была моей женой только по названию. Она пожаловалась на меня своему отцу, старому Пи-Юну, и он сильно разгневался, среди племени начались раздоры. Но в конце концов, благодаря моей хитрости и ловкости, я стал пользоваться еще большим влиянием, чем раньше, а Ильсвунга перестала жаловаться на меня отцу, потому что я научил ее играть в карты, так что она могла играть сама с собой; и еще многому научил я ее».
— Пожалуй, этого довольно, — закончил Курбертэн.
— Да, хватит, — сказал Билль Броун. — Впрочем, подождите минуточку: скажите еще раз, в котором году издана книга?
— В тысяча восемьсот седьмом, в Варшаве.
— Стойте, Курбертэн, — заговорил Дэл Бишоп. — Так как вы уже начали давать показания, то я вам предложу кое-какие вопросы. — С этими словами он повернулся к публике. — Господа, вам всем приходилось слышать про приключения подсудимого во время его поездки по Сибири. Вы все, конечно, заметили необычайное сходство этих приключений с приключениями отца Якутского, описание которых было напечатано почти сто лет тому назад. И вы все заключили отсюда, что совершен плагиат. Но я хочу доказать, что тут пахнет не одним плагиатом. Подсудимый удрал от меня в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году; мы были тогда на Оленьей Реке. Осенью этого года он очутился в Сент-Майкле, на пути в Сибирь. В восемьдесят девятом и девяностом он, по его словам, проделывал всякие фокусы там, в Сибири. В девяносто первом он снова выплыл во Фриско [131] и там изображал из себя героя. А теперь посмотрим, что может сообщить нам француз.
— Вы бывали в Японии? — добавил он, обращаясь к Курбертэну.
Маркиз, внимательно следивший за его словами, быстро высчитал года в уме; на его лице отразилось плохо скрываемое удивление. Он кинул умоляющий взгляд на Фрону, но девушка, очевидно, не желала прийти ему на помощь.
— Да, — наконец, сказал он.
— И вы встречались там с подсудимым?
— Да.
— В каком году?
