— Вы грешите многословием, — повторила она. — Но в рассказе есть прекрасные места.
Ему показалось, что голос ее звучит где-то далеко-далеко. Он задумался, стоит ли прочесть ей «Песни моря». Он по-прежнему лежал на земле, не двигаясь, предаваясь мрачному отчаянию. Она смотрела на него, и опять у ней возникла навязчивая мысль о браке.
— Вы хотели бы стать известным? — вдруг спросила она.
— Да… пожалуй, да, — признался он. — Это тоже входит в мое романтическое приключение. Но меня интересует не известность сама по себе, а процесс ее завоевания. В конце концов, слава для меня — лишь средство достижения цели. Ради этой цели я хотел бы великой славы.
«Ради вас», — хотелось ему добавить. Он, может быть, и признался бы ей в этом, прояви она восторг по поводу того, что он ей прочел. Но она была слишком занята мыслями о подходящей для него карьере, чтобы спросить, в чем же состоит его цель. Что его литературные занятия ни к чему не приведут, в этом она была уверена. Он это доказал ей сейчас своими дилетантскими, ученическими творениями. Говорить он умел, но писать не мог. Она мысленно сравнивала его с Теннисоном, Броунингом и своими любимыми прозаиками и решила, что он безнадежен. Но она промолчала. Странный интерес, который она питала к нему, побуждал ее щадить его. Эта страсть писать — лишь маленькая слабость, которая в конце концов у него пройдет. Тогда он примется за серьезное дело и добьется в нем успеха — она не сомневалась в этом. Ведь в нем было столько силы!.. Если бы он только бросил писать!
— Я бы хотела, чтобы вы мне показали все, что написали, мистер Иден, — попросила она.
Он вспыхнул от удовольствия. Во всяком случае, она заинтересовалась. И, по крайней мере, она не дала ему бланка с отказом. Она сказала, что у него есть красивые места, а ведь это была первая когда-либо им услышанная похвала.
— Конечно, — страстно проговорил он. — И я обещаю вам, мисс Морз, что добьюсь успеха. Я прошел длинный путь, я это знаю и знаю также, что мне придется еще много пройти, но я дойду до цели, хотя бы мне пришлось всю дорогу ползти на четвереньках.
Он протянул ей пачку рукописей.
— Вот мои «Песни моря». Когда мы возвратимся, я вам передам эту вещь, чтобы вы могли на свободе прочесть ее. Скажете мне откровенно ваше мнение. Ведь вы сами знаете, что я больше всего нуждаюсь в критике. Прошу вас, будьте искренни со мной!
— Хорошо, я буду вполне искренна, — пообещала она, чувствуя в то же время, что в этот день она не была откровенна с ним, и сомневаясь в том, сумеет ли она быть откровенной при следующем свидании.
Глава 15
— Дана и окончена первая битва, — говорил дней десять спустя Мартин своему зеркалу. — Но предстоит еще вторая, а затем и третья — и так до конца жизни…
Он не окончил своей фразы и оглянулся вокруг, на жалкую каморку. Взгляд его упал на кипу возвращенных рукописей, все еще не вынутых из продолговатых конвертов и валявшихся в одном из углов на полу. У него не хватало уже денег на марки, чтобы отправить их в дальнейшее странствие, и потому за неделю их накопилось порядочно. А завтра придет еще несколько, а через день еще — и так далее, пока не вернутся все. А отправить их он уже не сможет. Он задолжал за месяц за пишущую машинку и не мог за нее уплатить; у него не хватало, чтобы заплатить за стол и комнату и в контору, занимающуюся трудоустройством.
Он уселся за стол и задумчиво посмотрел на него. На нем было множество чернильных пятен. Мартин вдруг почувствовал к нему нежность.
— Эх ты, милый старый стол! — сказал он. — Сколько дорогих часов провел я, сидя за тобой. В общем, ты был мне верным другом. Ты никогда не отрекался от меня и не давал мне бланка с отказом — этого ордена за отсутствие заслуг; ты даже никогда не жаловался на то, что тебе приходилось работать сверхурочно.
Он уронил руки на стол и положил на них голову. В горле у него стоял ком, и ему хотелось плакать. Он вдруг вспомнил свою первую драку, когда ему было шесть лет; у него слезы текли по щекам, но он все-таки продолжал колотить кулачками своего противника, пока тот, бывший на два года старше, не избил его и не довел до полного изнеможения. Мартин мысленно увидал мальчиков, стоявших вокруг них и завывавших, словно дикари, когда он свалился на землю, весь избитый; его тошнило, кровь ручьем струилась у него из носу, а из подбитых глаз текли слезы.
— Эх ты, бедняжка, — прошептал он. — Вот и теперь тебя избили. Отколотили до полусмерти, положили на обе лопатки…
Но картина этой первой драки все еще стояла перед ним; затем она исчезла и сменилась картинами других драк.
Шесть месяцев спустя Масляная Рожа (прозвище его противника) опять отколотил его. Зато Мартин посадил ему здоровый фонарь. Это уже было лучше. Перед ним пронеслись одна за другой все их драки; он всегда падал, побежденный, а Масляная Рожа стоял над ним, торжествуя. Но все-таки Мартин ни разу не убежал. Эта мысль его подбодряла и теперь. Он всегда храбро выдерживал до конца, а Масляная Рожа дрался, как настоящий черт, и пощады не давал. И все же Мартин держался стойко, до конца.
Затем он увидел узкий проход между ветхими деревянными хижинами, который заканчивался одноэтажным кирпичным зданием; оттуда раздавался
