— Философия безумия, — возразил Бриссенден. — Я убедился в этом когда-то, утопая в грезах, навеянных гашишем. Но берегитесь. Эти буржуазные города убьют вас. Вот возьмите хотя бы это гнездо торгашей, в котором я встретил вас. Их даже нельзя назвать гнилью. Нельзя сохранить здоровье в такой атмосфере. Это атмосфера низости, и вы не найдете среди них ни одного человека, который возвышался бы над этой низостью. Все они, мужчины и женщины, просто одушевленные желудки, управляемые семейными аппетитами…
Бриссенден внезапно умолк и посмотрел на Мартина. У него вдруг мелькнула догадка, и он сразу понял, в чем дело. На лице его отразилось изумление и испуг.
— И вы написали свои потрясающие «Сонеты о любви» в честь ее, в честь этой бледной сухопарой самочки?
В то же мгновение правая рука Мартина крепко схватила его за горло и встряхнула с такой силой, что у него застучали зубы. Взглянув ему в глаза, Мартин, однако, не увидел в них и следа страха: точно какой-то любопытный и насмешливый бесенок выглядывал из них. Мартин опомнился, разжал пальцы и, освободив шею Бриссендена, бросил его на кровать.
Отдышавшись, Бриссенден расхохотался.
— Вы бы сделали меня своим вечным должником, если бы отправили меня на тот свет.
— У меня страшно напряжены нервы в последние дни, — извинился Мартин. — Надеюсь, что я не причинил вам вреда? Я приготовлю вам сейчас свежий грог.
— Ах вы, юный грек! — продолжал Бриссенден. — Любопытно, знаете ли вы цену своему телу? Вы дьявольски сильны, точно молодой лев или пантера. Ну-ну, и придется же вам расплачиваться за эту силу.
— Что вы этим хотите сказать? — с любопытством спросил Мартин, передавая ему стакан. — Вот выпейте и не злитесь.
— Из-за… — Бриссенден отхлебнул из своего стакана и добродушно улыбнулся, — из-за женщин. Они будут надоедать вам до самой смерти так же, как, несомненно, надоедали до сих пор. Напрасно вы пытались душить меня, я все равно выскажу вам то, что думаю. Это, конечно, ваша первая любовь. Но, во имя красоты, постарайтесь проявить в следующий раз больше вкуса. Скажите ради неба, что может дать вам девица из буржуазной семьи? Бросьте их. Зажгите бурную, огненную страсть в женщине, которая смеется над жизнью, не боится смерти и умеет любить. Такие женщины существуют, они полюбят вас с такой же готовностью, как и любой малодушный продукт буржуазной теплицы.
— Малодушный? — запротестовал Мартин.
— Именно малодушный, лепечущий наставления прописной морали, которой его пичкали с детства, и дрожащий перед жизнью. Она-то будет любить вас, Мартин, но еще больше будет любить свою прописную мораль. Вам же нужно гордое пренебрежение к жизни, вам нужны великие свободные души, блестящие ослепительные бабочки, а не мелкая серая моль. О, вы устанете от них, от всех женщин вообще, если на свое несчастье останетесь жить. Но нет, вы жить не будете. Вы ведь не вернетесь к вашему морю, к вашим кораблям, а останетесь торчать здесь, в этой зачумленной городской дыре, пока сами не прогниете до костей. А потом сгниете сами.
— Вы можете говорить, сколько хотите, но переубедить меня вам все же не удастся, — сказал Мартин. — В конце концов, это только ваша мудрость, но моя мудрость не менее непогрешима, чем ваша.
Они расходились во взглядах на любовь, на журналы и на многое другое, но это не помешало им искренно полюбить друг друга, и со стороны Мартина чувство это вылилось в глубокую привязанность. Они виделись ежедневно, хотя Бриссенден не мог высидеть больше часа в маленькой душной комнате Мартина. Он никогда не приходил без четверти виски. Когда же им случалось вместе обедать в городе, Бриссенден неизменно пил свое виски с содовой в продолжение всего обеда. Он всегда платил за обоих, и благодаря ему Мартин вкусил прелесть изысканного стола и познакомился с шампанским и рейнвейном.
Но Бриссенден продолжал оставаться для него загадкой. Несмотря на анемичность и лицо аскета, он был откровенным чувственником; он не боялся смерти, желчно и цинично относился ко всяким проявлениям жизни и, умирая, любил жизнь в каждой ее мелочи. Он был одержим безумной жаждой жить, ощущать трепет жизни, «ворошиться в космической пыли, из которой я создан», как он однажды выразился про себя. Он принимал различные возбуждающие снадобья и делал много странного в поисках новых острых ощущений. Он рассказал Мартину, что однажды три дня не прикасался к воде, чтобы испытать невыразимое наслаждение — утолить жгучую жажду. Кто был Бриссенден и кем он был — Мартин так никогда и не узнал. Это был человек без прошлого, с неизбежной могилой в ближайшем будущем и лихорадочной жаждой жизни в настоящем.
Глава 33
Мартин все больше проигрывал сражение. Как он ни экономил, но заработок, приносимый ремесленной работой, не покрывал его расходов. В скором времени его черный костюм был заложен, и он не мог принять приглашения Морзов на обед. Его объяснения нисколько не утешили Рут, а сам он был просто в отчаянии. Он обещал ей, что все-таки придет. Мартин решил отправиться в редакцию «Трансконтиненталя» в Сан-Франциско, получить там
