мятежных дворян и стрельцов. Они перешли на сторону Шуйского. Пестрая орда Болотникова была разбита, его воинство разбегалось. Он засел в Калуге, потом в Туле. Слал в Польшу отчаянные письма, звал «царя» наконец-то приехать. Доказывал – как только он появится в России, его сразу поддержит весь народ. Но Молчанов отнюдь не спешил совать голову в петлю. Тула сдалась, Болотникова и многих его соратников казнили.
Хотя в это время уже появился второй Лжедмитрий. Польская шляхта и казаки, побывавшие в нашей стране с первым самозванцем, хвастались добычей, распускали слухи о русских богатствах, о легкости побед над «московитами». Идея носилась в воздухе – эх, если бы найти нового «Дмитрия»! Первыми додумались паны Меховецкий и Зеретинский, обратили внимание на случайного бродяжку – вроде чем-то похож на прошлого «царя». Это был нищий еврей Богданко из Шклова. Работал учителем в школе при храме, но священник прогнал его за блудливость. Паны взяли Богданку за шиворот и объявили – тебе и быть «царем». Он пробовал удрать. Поймали и посадили в тюрьму. Пригрозили обвинить в шпионаже и повесить. Пришлось согласиться.
Его послали с сопровождающими в Стародуб, где он и «открыл» себя. Там находился донской атаман Иван Заруцкий, отлично знавший первого самозванца. Но предпочел принародно «узнать» второго, за это стал его приближенным, был сразу пожалован в «бояре». Их войском была лишь толпа местных повстанцев. Но стали приходить польские паны с отрядами солдат и шляхты. Некоторые из поляков тоже были близки к первому Лжежмитрию, но их ничуть не волновало, что «царь» стал другим. Рядом с ним, откуда ни возьмись, очутилась та же группа иезуитов, которая сопровождала его предшественника.
Возглавил армию популярный среди шляхты князь Роман Ружинский. Он был внучатым племянником знаменитого казачьего гетмана Богдана Ружинского. Однако князь Роман на него совсем не походил. Рожденный в православии, он перешел в католицизм. Промотал состояние, влез в долги и занимался, по сути, разбоем. Даже его жена с отрядом гайдуков совершала грабительские наезды на соседей. Сейчас князь заложил свои имения и навербовал 4 тыс. гусар. Тут как тут появился и Зборовский, соблазнил и привел с собой большую партию запорожцев. Кстати, он тоже был связан с иезуитами – впоследствии его сын вступил в этот орден.
Еще одним казачьим командиром стал Лисовский. Он был из мелкой литовской шляхты, искал счастья на службе в Валахии у Михая Храброго, потом перешел в войска Замойского, воевал в Прибалтике. А поскольку жалованья войскам хронически не платили, он в 1604 г. сделал то же самое, что запорожцы. Возглавил «солдатскую конфедерацию» недовольных и повел собирать жалованье в самой Речи Посполитой. Это вылилось в совершенный беспредел, отряд натворил пакостей еще и покруче, чем казаки в Могилеве, и Лисовского приговорили к «баниции» – объявили вне закона. Но ядро «лисовчиков», сформировавшееся вокруг него, стало постоянной бандой, присоединилось к «рокошу» на стороне Зебжидовского и снова жило грабежами. А потом Лисовский отправился искать удачи в Россию. Набирал к себе таких же, как он сам, нищих шляхтичей, разбойников, казаков. Привел к самозванцу 600 человек, получив чин полковника.
Со вторым «Дмитрием» никто не считался. Поляки презрительно называли его «цариком», заставили подписать «тайный договор» – им заранее уступали все сокровища из московского Кремля. Отдельный договор с ним заключили и иезуиты: о внедрении на Руси унии. А у Василия Шуйского дела обстояли все хуже. Не успевали подавить одни мятежи, начинались другие. Аристократам Василий не доверял, поручал командование своим братьям Дмитрию и Ивану. Но оба были совершенно бездарными полководцами, проигрывали бои даже повстанцам Болотникова. А у Лжедмитрия и Ружинского ядро составляли профессионалы – польская конница, наемная пехота, казаки. Весной 1608 г. под Болховом они легко перехитрили и разгромили армию Дмитрию Шуйского, значительно превосходившую их по численности.
После этого царские ратники стали дезертировать, переходить к противнику. Самозванец двинулся на Москву. Лисовский совершил большой рейд, обходя столицу с юга. К нему присоединялись рассеянные там и тут отряды болотниковцев, казаков. Отряд разрастался, как снежный ком, и повсюду отметился страшной жестокостью, громил все на своем пути, не щадя мирного населения. В Москву врагов все-таки не пустили, атаки отражали. Но они разбили лагерь по соседству, в Тушине. К самозванцу перебегали многие дворяне, даже знатные лица, ненавидевшие Шуйского. Он всех жаловал, давал поместья, высокие чины, вокруг него возникла своя «Боярская дума». Высылались экспедиции приводить в повиновение российские города, и они один за другим присягали Лжедмитрию. Некоторые искренне, поверив во второе «спасение царя». Другие только для того, чтобы избежать польских набегов.
А Шуйский продолжал совершать ошибки. Боялся, что вмешается Сигизмунд III, официально объявит войну. Поэтому просил помощи у польских врагов, шведов. Но и с Сигизмундом вел переговоры, просил отозвать свое «рыцарство». Согласился отпустить поляков, арестованных при свержении первого Лжелмитрия, в том числе Мнишека с дочерью. С них взяли клятву не поддерживать второго Вора. Но Мнишек сразу нарушил ее, тайно отписал королю, что проходимец – «истинный» Дмитрий. Снесся и с тушинским лагерем. Зборовский с запорожцами и поляками перехватил конвой, везший Мнишеков к границе. Правда, князь Мосальский, служивший «царику», и один из шляхтичей пытались предупредить Марину, что Дмитрий «не прежний», но она сама выдала доброжелателей. Мосальский вовремя удрал к Шуйскому, шляхтича посадили на кол.
А Юрий Мнишек три дня торговался с Ружинским, претендовал на роль «маршала». Командование ему не уступили. Сошлись на том, что «царик» выдал папаше грамоту, обещал 1 млн злотых и 14 городов. Мнишек при этом пытался оговорить, что Марина воздержится от супружеской жизни до взятия Москвы, однако дочь рассудила иначе. Поддержали ее иезуиты, уверяя, что «для блага церкви» все дозволено. Тайно обвенчали Марину с Лжедмитрием, и она разыграла комедию встречи с «мужем». Ее отец понял, что больше ему здесь ничего не светит, убрался домой. Тушинское воинство перекрыло дороги вокруг Москвы. А корпус Сапеги с отрядами Лисовского и Зборовского осадил Троице-Сергиев монастырь, надеясь овладеть собранными там
