кампанию четвертую или третью часть казаков было обычным делом. Для легких лодок были очень опасными черноморские штормы. Волны переворачивали их, выбрасывали на берег, разбивали о скалы, смывали казаков, утаскивая в пучину. Немало жертв было и в боях. А тех, кто попадался в плен, был захвачен на берегу после крушения лодок, турки казнили. Собираясь в поход, атаманы зазывали: «Кто хочет за христианскую веру быть посаженным на кол, кто хочет быть четвертованным, колесованным, кто готов принять всякие муки за святой крест, кто не боится смерти, приставай к нам».
Но и у себя в Малороссии казаки начинали осознавать себя защитниками веры. Маневр Сагайдачного, записавшего все Запорожское войско в Киевское братство, оказался эффективным. Когда киевский войт (градоначальник) Ходика взялся притеснять здешние храмы и монастыри, объявил православного митрополита незаконным самозванцем, духовенство пожаловалось казакам. Они тут же явились в Киев, схватили войта и утопили. Его преемник и другие польские начальники стали вести себя осторожнее. Открыто нападать на православные святыни уже остерегались.
Но сомнения московского правительства, что Малороссия готова сбросить власть поляков и воссоединиться с Россией, имели под собой весомые основания. Большинство населения еще не осознавало такой потребности. Не понимало, что это единственный выход для сохранения веры и самого народа. У казаков конфликт нарастал более остро. Но рядовых запорожцев пока волновали в большей степени конкретные материальные вопросы: возможность ходить на море, расширение реестра, «вольности» казаков, их независимость от панской власти. А часть старшины полагала, что бунтовать против правительства опасно, да и незачем. Все проблемы или хотя бы часть их вполне можно решить вполне легитимно, в рамках государственного устройства Речи Посполитой.
Этой позиции придерживался гетман Михаил Дорошенко. Он был соратником Сагайдачного, в походе на Москву возглавлял ударный отряд. Как раз он обеспечил взятие большинства русских городов. Поляков он уважал, стремился с ними сотрудничать и удерживал запорожцев от враждебных действий. Дорошенко пытался выполнить и требование королевской администрации о запрете казачьих набегов. Даже отправил послов к крымскому хану, заключать с ним мир. Подписали договор, что казаки не будут ходить на татар, а крымцы не будут ходить на Украину, – впрочем, такое условие сразу же стали нарушать и та, и другая сторона.
А на произвол панов и администрации у казаков копилось все больше обид – их и их родных сплошь и рядом причисляли к «хлопам», облагали крепостными повинностями и податями. Бурлили и реестровые. Их количество значительно увеличилось. Но когда они пытались доказывать, что стали реестровыми, имеют право владеть своими возделанными хозяйствами, их тыкали носом, что земля уже принадлежит тому или иному владельцу. Хочешь быть казаком – иди вон. Хочешь сохранить хозяйство – будешь крепостным. Шляхта не считала реестровых воинским сословием, обращалась, как с бесправной чернью. И отовсюду к казакам стекались жалобы на безобразия униатов. На то, что силой отбирают храмы, избивают православных священников, бросают в тюрьмы, или они исчезают, увезенные неизвестно куда. Народ стонал, что в некоторых местах стало вообще невозможно обвенчать молодых супругов, отпеть покойных, дети остаются некрещеными.
В 1625 г. настроения накалились. Казаки низложили Дорошенко и выбрали гетманом Каленика Андриевича. Он полагал, что молчать больше нельзя, но настоял, что сперва надо испробовать мирный путь. Казаки составили на раде делегацию и отправили на сейм. Она повезла развернутый перечень беззаконий и претензий, список жалоб православного населения. Просила законодательно обеспечить свои права и защиту православной веры. Но даже само обращение безродного «быдла» к сейму паны сочли вопиющей дерзостью. Казаки получили грубый и оскорбительный отказ.
Когда ответ дошел до Сечи, она взорвалась. Андриевича за предложение обратиться к сейму разбушевавшиеся казаки низвергли. Гетманом поставили Марка Жмайло и постановили браться за оружие. Сам Жмайло считал, что надо переходить под власть России. В Москве запорожская делегация принесла повинную за все, что натворили малороссийские казаки во время Смуты, просила взять их под покровительство. Извинения за прошлое у них приняли. Михаил Федороич «отпустил вины и велел впредь того не поминать». Но взять запорожцев в подданство он пока был не в состоянии. Ограничился тем, что разрешил желающим переходить в свои владения.
Но и на Украине, пока послы ездили туда-сюда, обстановка успела измениться. Жмайло не был общепризнанным популярным лидером, да и должных качеств вождя не проявил. Масса казаков действовала стихийно. Разные группировки захватили Киев, Канев и еще ряд городов, но и застряли в них. Варились сами по себе, крестьян не поднимали, воззваний не рассылали. Единого руководства фактически не было. Жмайло оставался в Сечи, ждал возвращения своих послов. Обсуждали с казаками и старшинами, что делать дальше.
А поляки на этот раз действовали оперативно и разгореться восстанию не позволили. Созвали войско – и собралось оно по меркам Речи Посполитой очень быстро. Впрочем, тут уж были заинтересованы могущественные магнаты восточных областей, мятеж грозил разорить их владения. Возглавил армию польный гетман Станислав Конецпольский, к нему присоединился Потоцкий, объединивший вокруг себя отряды панов и шляхты. Общая численность составила 30 тыс. воинов с артиллерией. Казачьи части оставались возле Днепра, и поляки двигались через Украину беспрепятственно. Крестьяне при виде войска, разумеется, присмирели.
Когда оно подошло к Каневу, узнали, что в городе находится большое количество запорожцев, и они митингуют на бесконечных радах. Решают, покориться им или сражаться. К Конецпольскому казаки выслали парламентеров, просили не нападать на них, пока они не свяжутся со своими товарищами, и тогда можно будет начать переговоры. Но потом 3 тыс. казаков вдруг покинули Канев, стали уходить к Черкассам. Конецпольский выслал конные хоругви атаковать их. Колонна запорожцев сразу же изготовилась к бою и отразила неприятелей. Поляки наращивали усилия, бросали на подкрепление новые части. Но казаки на марше сохраняли четкий порядок, все наскоки отбивали. Однако остановить противника не пытались, и Конецпольский продвигался
