гораздо больше — на 6 гребцов, хотя мне не было удобнее: пирога была очень валка, при малейшем нарушении равновесия она сильно качалась. Около 5 часов вдали показались на минуту высокие горы, или, вернее, холмы Индау. Я заехал в деревню Пландо — резиденцию Палимы-Кичиль, виновника всех раздоров. Как и вчера, жители вышли все вооруженные. Я, не обращая внимания на их недружелюбный вид, спросил саго и, пока его отмеривали и насыпали, спокойно сел и разговаривал с толпой.
Сам Палима-Кичиль не хотел или не смел показаться. По рассказам, этот человек, которого здесь все, иохорцы и паханцы, очень боятся, очень некрасив, даже урод, и хотя он не начальник, но, будучи человеком энергичным, действует смело и решительно; он убил или по его поручению были убиты два иохорских начальника. Оран-утан большею частью привлечены им на сторону Пахана и переселились туда; те, кто не хотел его слушать, были убиты; в Пахане, говорят, это очень в моде, радья рубит часто и многим головы.
По странному стечению обстоятельств оба человека, которые сопровождали меня вчера и сегодня, без меня, или, вернее, не сопровождая белого туана, не посмели бы показаться здесь, не рискуя жизнью. Вчера со мною был перебежчик, который прежде жил в Пахане, а теперь служит махарадье; сегодня — один иохорец, которого уже раз хотели убить, но он спасся. Здесь уже не раз и даже недавно испытали силу белых, и их боятся.
Саго, которого здесь много едят, было желтое, но недорогое. Заплатив 10 центов, мы отправились. Была великолепная лунная ночь, и, так как люди довольно лениво гребли, я, отчасти чтобы побудить их ускорить темп, отчасти чтобы переменить положение, взял весло. Грести было легко: весло легкое и пирога не тяжела. Мы хотели провести ночь в Дусун-Тинги, в хижине иохорского малайца, но он встретил нас так неприязненно, боясь Палимы-Кичиль, что мои люди предпочли переночевать в оставленной хижине, также иохорского подданного, который, опасаясь паханцев, переселился отсюда. Я остался спать в пироге.
[
Проезжая мимо еще одной покинутой рума-пасон, около холма Иора, я хотел нарисовать вид этого и соседнего холмов, но оказалось, что плантация, хотя она только года три тому назад покинута, так заросла частым кустарником, что, несмотря на мой нож и желание, я должен был отказаться от намерения прорубить тропинку, достаточно длинную, чтобы можно было нарисовать вид, который закрывала непроходимая зелень. Отказавшись от этого, я приказал остановиться около Тампат Крамат на Тандьон-Туан, который считается таким святым, что даже из Сингапура приходят сюда малайцы молиться, когда хотят предпринять что-нибудь или когда их предприятие кончается успешно. На расчищенном месте около небольшого дерева было воткнуто в землю множество палок, на концах которых висели длинные тряпки, другие тряпки висели на дереве. На земле были видны следы частых посещений, и Дюбусу сказал мне, что приходящие едят здесь. На земле валялись кости козленка, кокосовые скорлупы. Я заметил также два камня. Дюбусу сказал мне, что это две могилы, но чьи — неизвестно; даже самые старые люди говорят, что они от самых старых людей не слыхали, кто здесь погребен, но что издавна это место «крамат». Дюбусу также сделал «табе» этому крамат, предпринимая эту прогулку в Иохор и прося себе счастливого возвращения. Он мне сказал, что здесь в реке водится много больших зверей (крокодилы?), но что они не причиняют вреда людям, что они как бы стерегут это место.
Около 3 часов показалась рума-пасон Квала-Сомброн, сегодня, по случаю моего приезда, с развевающимся красным флагом. Место выбрано очень удобное. Я решил остаться переночевать здесь, так как люди устали, надо было переменить яло, я хотел нарисовать вид окрестности и к тому же, не евши ничего с утра, исключая бананов, кокосов и чая, был голоден.
Здесь я встретил очень образованного оран-утана, который сопровождал вышеупомянутого англичанина, охотника на слонов, из Бату-Пахат сюда. Я его спросил о языке; он сперва сказал, что у них другой язык, но не умел сказать мне ни одного слова не малайского.
[
По берегу растет пояс панданусов. Холм Тина-Хабан изобилует свинцом, который уже один раз начинали разрабатывать.
Странное здесь положение женщины, одной среди стольких мужчин. Я думаю, в Европе это было бы невозможно, но ислам или старинные обычаи малайцев ограждают мужа от конкуренции.
Мохамед-Али, Касием и еще другие желают сопровождать меня в Пахан. Вообще замечаю, что европейцы здесь пользуются большим уважением и о них более высокого мнения, чем в голландских колониях, может быть, — вследствие разницы голландского и английского характера, может быть, потому, что европейцев здесь меньше знают.
Вчера мои люди были чересчур веселы, хохотали, громко кричали, так что я сказал Дюбусу, малайцу, который меня сопровождает в качестве главы людей, что я подобного шума не желаю; вследствие чего, когда я сошел в яло, люди очень притихли.
Хотя было шесть гребцов, мы подвигались вдвое медленнее, чем когда спускались по реке, имея только троих. Я решил остаться ночевать в пустой
