«много», так как этого слова я до сих пор не узнал, почему ответил «навалобе», что значит приблизительно: «со временем».
Пройдя архипелаг Довольных людей и порт вел. кн. Алексея, мы обогнули мыс Круазелль и вошли в пролив между Новой Гвинеей и о. Кар-Кар, который я назвал на моей карте проливом Изумруд.
24 декабря 1872 г. я оставил берег Новой Гвинеи на клипере «Изумруд», который перевез меня в Тернате. О моем пребывании в Новой Гвинее скажу пока только, что, несмотря на многие трудности, лихорадку и лишения, я выполнил часть моих задач; со следующими почтами я надеюсь послать г. академику К. М. фон Бэру довольно полный антропологический отчет о папуасах; Русскому географическому обществу — сообщение о моем пребывании в Новой Гвинее, этнологическое описание туземцев залива Астролябии (жителей берега, гор и прилежащих островов); г. академику Вильду — результаты метеорологических наблюдений за целый год. Зоологические мои исследования думаю, по мере обработки статей, поместить в разных научных периодических изданиях.
После трудного, но не безуспешного начала я более чем когда-либо намерен продолжать начатое и надеюсь в продолжение этого года отправиться снова в Новую Гвинею на голландском военном судне, которое назначается исследовать южный берег острова. Подробности этой экспедиции могу узнать только в Батавии, куда теперь отправляюсь.
Прибавлю только, что, несмотря на часто повторявшуюся сильную лихорадку в Н. Гвинее, я теперь здоров и, как мне кажется (вследствие акклиматизации), еще более чем прежде способен перенести болезни и трудности нового путешествия. Жители Астроляб-Бай, которые в продолжение первых 3 или 4 месяцев все собирались, но не решались убить меня, при моем отъезде очень уговаривали и просили не оставлять их или по крайней мере вернуться к ним.
Краткое сообщение о моем пребывании на восточном берегу острова Новой Гвинеи
19 сентября 1871 года около 10 часов утра открылся высокий берег Новой Гвинеи близ мыса King William, и на другой день, в четвертом часу пополудни, корвет «Витязь» бросил якорь недалеко от берега, в заливе Астролябии. С двумя слугами отправился я на берег, и в одной из близ берега лежащих деревень, из которой большинство жителей при нашем приходе разбежалось, встретил первых папуасов. Они с большою боязнью предложили мне разные подарки: кокосовых орехов, бананов и свиней.
Так как корвет спешил в Японию и посетить для выбора несколько местностей восточного берега Новой Гвинеи было нельзя, то я решил остаться здесь. На другой же день я выбрал место для хижины, и плотники корвета начали ее строить. Следующие четыре дня были употреблены на постройку хижины, очистку кругом ее леса и перевозку вещей. Командир и офицеры корвета с большою любезностью помогали мне и даже снабдили меня разными вещами и припасами, которых мне недоставало, за что я всем им приношу мою искреннюю благодарность. 27 сентября утром корвет ушел.
Туземцы, которые во все время пребывания корвета показывались трусливо и в небольшом числе, по уходе его в тот же день нахлынули толпами ко мне из ближайших деревень, с расспросами, вернется ли корвет, долго ли останусь и т. д. Они казались очень недовольными, что я поселился в их соседстве, и хотя принесли мне несколько подарков, но не расставались со своим оружием, посматривали на меня очень недружелюбно, а когда я не пустил толпу в мою хижину, некоторые стали грозить мне своими копьями.
Установив вещи и устроившись в своем помещении (хижина имела 1 саж. ширины и 2 саж. длины и была разделена парусиновою перегородкою на две половины, так что я помещался в комнате в одну квадратную сажень, другую половину занимали мои слуги), я начал знакомиться с местностью. Несколько лесных тропинок вели из одной деревни в другую, далее идти было неудобно без проводников, которых нельзя было достать — никто не хотел идти; мне пришлось поэтому ограничиться тремя соседними деревнями. Жители оказались очень подозрительными, и им очень не нравились мои визиты, хотя сами они приходили ко мне за табаком или за разными безделками, которые я им дарил или выменивал на плоды и овощи. Они очень следили за каждым моим шагом, и, в особенности, когда я подходил к их деревням. Я стал понемногу изучать их язык, но изучение шло медленно, папуасы неохотно и лениво отвечали на мои вопросы.
Один из моих слуг, полинезиец с о. Ниуе, слег, к хронической серьезной болезни присоединилась сильная местная лихорадка. Его примеру последовал и другой слуга, европеец, швед по происхождению, бывший матросом на китобойном судне. Мне пришлось приготовлять пищу для троих, лечить больных и
