держаться за соседа.
Аппарат, на котором меня везут, системы Юнкерс. Он весь из гофрированного алюминия. Никаких креплений не видно, они внутри толстых металлических двойных крыльев. В крыльях же около пассажирской кабины спрятаны бензиновые баки. Двигатель 180 сил шестицилиндровый, управление двойное, все рукоятки и педали есть у летчика и у моториста, который сидит с ним рядом. Весь самолет, если не считать крыльев, похож на тупоносую рыбу. В глаза этой рыбы влезают и вылезают летчик и моторист. Потом идет маленькая кабина на четырех пассажиров. По отделке она похожа на ложу немецкого театра, т. е. обита какой-то материей с разводами и занавесками с помпончиками.
Из окон кабины видны надежные крылья, которые летят рядом с ней, как две вагонные крыши. А внизу, так на версту ниже, проходят губернии, сменяя одна другую.
Внизу все так обобщено, что кажется совсем новым. Видны стада. Квадратики крестьянских построек с черными квадратиками дворов внутри, поля, выложенные плотно одно к другому и расштрихованные в разные стороны.
Качает (сильный ветер), всего сильнее качнуло над Рязанью. Сменяются и становятся крупнее поля. Чернеет гуще поле под паром.
Меньше речек, чаще пруды.
Сели под Воронежем на поле. Потом перелетели на речку Воронеж.
Воронеж — узкая река, которая имеет воду только весной. Поднялись с Воронежа с трудом, все время садились на мели.
Юнкерс — машина тяжелая, любит разгон, а Воронеж — река не только мелкая, но и кривая, да еще с мостиком.
Сейчас сидит самолет на Дону и доволен.
Повезли по уездам.
Большак.
Ездить тут нужно или на аэроплане или на волах парой.
На водоразделах — на высоких местах — пустыня. В поле выезжают на неделю, живут у телег, привозя с собой воду в бочках.
Из деревень выселены помещики, но еще важнее выселить с полей овраги.
Поле больно оврагами, как сифилисом.
Ползут пески намывные и ветряные.
Нужно организоваться. Распыленное крестьянство не может сделать это само. Смычка города с деревней — единственное спасение культуры.
Здесь был неурожай и будет. Дождь выпадает, но не попадает в то время, когда он нужен.
Абсолютное количество осадков почти достаточно. Но вода попадает не вовремя и уходит в иссушенную оврагами почву.
Земля издырявлена.
Нужно пробыть хоть несколько часов в безводной степи и видеть людей, которые не мылись уже неделю, надрываясь над своим полем, чтобы понять, что? сделано.
Спасаются исчезающие реки. Река «Тихая Сосна» выкопана вновь. Ее выкопали, убыстрили, и сейчас она унесет воду с 2500 десятин. Всего осушают 6000 десятин. Условия работы тяжелые. Малярия защищает свои наследственные места. Работали в воде по грудь. Сейчас прислали новые насосы и откачали воду.
Население относится к работам с напряженным интересом и на «Тихой Сосне» внесло в работу 24 000 человеко-дней, дней работы в холодной воде.
Спасенная от болота земля, конечно, переходит к населению.
Кругом очень бедно. Культуры как будто нет никакой.
Она придет за водой и сменит жестокую беспросветную нужду, которую знал край от времени мамонта до вчерашнего дня.
ЧТО ЗА «XМАРОЙ»
Хмара — это облака.
«Что за хмарой?» — спрашивают нас крестьяне тех деревень, в которые мы прилетаем.
«Мы» — это агитсамолет «Лицом к деревне». Он летит через Воронеж — Лиски — Богучар на Астрахань — Гурьев и еще дальше до Москвы. Но он не пролетает деревни, а залетает в них и делает полеты с крестьянами.
Я уже писал, что здесь очень мало воды — только малярийному комару напиться.
Поэтому у Дона, да и у всякой пропадающей речушки стоят огромные села.
Ехать вдоль такого села на лошади — час. Гореть им тоже час.
