верные истории двух мошенников… Ваньки Каина и… Картуша“ (СПб., 1779, 1791, 1793, 1794; М., 1781); 3) „Повесть о приключениях Английского Милорда Георга“ (П., 1782 — затем выдержала до 30 изданий); 4) „Описание тринадцати старинных свадеб великих князей и государей“ (М., 1785); 5) „Старинные письма китайского императора к российскому государю“ (М., 1787); 6) „Невидимки, история о Фецком Королевиче“ (М., 1789); 7) „Разные письменные материи, собранные М. Комаровым“ (М., 1791). Все произведения М. Комарова очень невысокого достоинства, но они вполне пришлись по вкусу малообразованных и неразвитых читателей и выдержали массу изданий. Можно даже сомневаться, был ли М. Комаров автором, по крайней мере, всех известных под его именем произведений или только являлся их издателем, переработав несколько старинных, анонимных повестей и при этом удачно приспособив их ко вкусам известного круга читателей: по крайней мере „История об Английском Милорде“ была довольно значительно распространена в рукописях уже в середине XVIII века; собственные имена в печатном издании оказываются измененными, сравнительно с рукописями» (стр. 96).
Русский биографический словарь. СПб., 1903. 8 т.
Справка Геннади не точная. В ней не перечислены несколько вещей Комарова; что же касается ее резкого тона и выговоров, которые в ней даются Комарову, то это объясняется тем, что Матвей Комаров был в представлении автора живым писателем. С ним как с представителем лубочной литературы все еще боролись, и поэтому людям было не до справедливости. Судить же Комарова по меркам литературы конца XIX века, конечно, неправильно.
Лучше отозвался о Комарове Белинский:
«Счастье слепо. Сколько поколений в России начало свое чтение, свое занятие литературой с „Английского Милорда“. Одни из сих людей пошли дальше и — неблагодарные — смеются над ним, а другие теперь еще читают его и почитывают».
Белинский хотел специально написать о Комарове — и называл его «прелюбопытнейшим в мире человеком».
Лев Николаевич Толстой любил спрашивать:
— Кто самый известный русский писатель?
И на ответ — Лев Толстой — отвечал:
— Нет. Матвей Комаров.
Мнение о Матвее Комарове, как о писателе низкого пошиба, писателе бездарном, совершенно неправильно. Бездарная книга не выдержала бы нескольких десятков изданий. Нужно отметить, что последнее издание «Английского Милорда» вышло уже при советской власти. Кроме беллетристических книг, Комаров имел, так сказать, книги научные, например «Описание тринадцати русских свадеб» и «Старинные письма китайского императора к русскому государю». Книги эти по уровню своему не ниже современной литературы.
Лев Николаевич Толстой не объяснял успех Комарова случайностью. Он называл свои народные рассказы «Мои милорды» и даже возил книги Комарова с собой в поездки. Других исследователей, кроме Толстого, Комаров не имел. В очерках из истории русского романа Сиповский, правда, дал пересказы главнейших произведений Комарова, но свести их вместе Сиповскому не удалось.
Кто такой был Комаров, можно установить с большей точностью, чем это проделал Геннади.
Он был услужающий графов Зотовых, и посвящения его адресованы целому ряду преемников имущества Зотовых.
Приведу, например, титул и часть предисловия одной из первых комаровских книг:
Старинные письма
китайского императора
к российскому государю,
писанные от нынешнего времени слишком за 150 лет, найдены между оставшими письмами после покойного графа Никиты Моисеевича Зотова, который, по известию верных российских писателей, был у государя императора Петра Великого учителем; а ныне изданы в печать бывшим у его наследников служителем М. К. в Москве типографии Пономарева 1787, стр. 24.
Сиятельнейший князь
милостивый государь!
Вашему сиятельству известно, что я в прошедшем 1785 году издал в печать книжку о старинных царских свадьбах, которая от меня посвящена была ее превосходительству любезной вашей бабушке Анне Логиновне Эйхлеровой; но к неописанному моему огорчению за кончиною ее не имел я счастия вручить оную ее превосходительству; однако же по крайней мере за счастие почитаю, что я тем исполнил долг моей благодарности, потому что через то почтенное ее имя останется у будущих потомков в незабвенной памяти.
Таким образом мы как будто имеем уже поколение одной семьи, при которой состоял Комаров. В одном из посвящений М. Комаров называет себя «всепокорнейший раб». Производит впечатление, что он был или крепостным, или во всяком случае клиентом дома. Судя по Ваньке Каину, Матвею Комарову приходилось ходить по судебным делам. Одновременно, как это мы знаем из одной заметки «Московских ведомостей», Комаров был дворником или управляющим одного дома на Моховой. Дом этот находился в книжном центре тогдашней Москвы. Справа были книжные лари Охотного Ряда, а сзади был мост через Москву-реку. На мосту этом торговали лубками.
Вещи Комарова переиздавались много раз. Если смотреть читательские надписи на его книгах, то видно, что обращались вещи московского жителя среди мещан и «купеческих сыновей».
