– Зато каков ствол! – уже догадываясь о причине заинтересованности томского фельдфебеля, не мог не заметить я. – Это же настоящая ручная пушка! Вы лишь представьте, любезный Андрей Густавович, сколь много в этакую-то мортирку можно пуль шомполом забить!
Я отгадал. Щеки Цама побагровели, а глаза стали из просто грустных несчастными.
– Тем не менее, ваше превосходительство, сколько же труда было вложено в украшение этого сомнительной военной ценности приспособления. Полагаю, приобретение сей аркебузы в коллекцию, спасет не одну жизнь. Избави вас, уважаемый Герман Густавович, от попыток выстрелить из этого…
– Ваше благородие, – вклинившись в паузу, пропищал провинившийся унтер-офицер. – Господин штабс-капитан…
Мимо пробежал Артемка с новой порцией жареного мяса. А за ним, дергая казачка за рукав и рассерженно шипя, – отец Павел. И видимо, что-то очень уж интересное священник пытался втолковать отмахивающемуся от приставаний Артемке, что в их разговор немедленно ввязался врач.
– Ну, за фузею-то грех не выпить! – зычно объявил Безсонов, запихивая под мышку выбранный мной экземпляр. – Фадейка, ирод! Где ты там? Господа пищаль выбрать изволили, а ты вина не разлил ищще? А ну как передумают батюшки наши начальники, на твое невежество глядючи?!
– Чичас, чичас, – засуетился Хабаров.
Между тем, иеромонах оставил в покое моего денщика и направился прямиком к Цаму. К моему удивлению, за ним последовал и Барков.
Пока низкорослый купец разливал, явились мужички. Собрали разложенные на траве ружья и потащили упаковывать добычу для перевозки.
– Василий Алексеевич, – позвал Гилева Принтц. – Поделитесь соображениями. Вам это железо для каких целей понадобилось?
– Так для торговых, ваше благородие, – оскалил зубы прирожденный первопроходец. – Туземные калмыки жену готовы продать за самую плохонькую фузею. Так что знатный торг у нас выйдет!
– Избави Боже, – шутливо перекрестился капитан. – Под страхом смертной казни не решился бы огонь вести из этого… Только и пользы, если в качестве экспоната в музеум.
– Ура! – с чего-то воодушевился сильно охмелевший сотник, поднимая свою кружку.
Выпили. Лук кончился, и как всегда – когда именно его и захотелось. Правда, мяса на бочке было уже так много, что куски стали валиться на землю.
Отец Павел и у томского фельдфебеля своего не добился. Стоял там, огорченно и растерянно хлопая небесно-голубыми глазами, и не знал, кого еще побеспокоить. Да на пьяненьких нас посматривал укоризненно.
– Андрей Густавович, а чего это солдаты тут столбами выстроились? – наконец решился я удовлетворить свое любопытство.
– Солдаты? – деланно удивился капитан. – Где же вы, ваше превосходительство, здесь солдат видите?
– А эти? В мундирах…
– Только что, в мундирах, – поморщился жестокий командир. – Еще могут ямы рыть. Или тяжести носить. А вот служить… Разве солдат Русской императорской армии может по горсти пуль в ружье шомполом забить? Так что…
– Да полноте вам, – вступился я за молодых евреев. – И на старуху бывает проруха. Назначили бы им урок, а унтер и исполнит… Пока же, в дозор их, что ли, отправить…
– Кого-то еще ожидаем? – блеснул глазами Принтц.
– Ну… О циньской крепости все размышляю…
– Разумно, – мгновенно понял суть проблемы разведчик. – Цам? Слышал распоряжение господина генерал-майора? Исполнять! Об уроке этим… криворуким, после поговорим.
– Точно так, ваше благородие! – обрадовался фельдфебель. – Спасибо, ваше превосходительство!
– Отличным офицером мог бы стать, – поморщился Принтц. – В бою голову не теряет, и разумом не обижен. Жаль – иудей. Ему бы учиться…
– Составьте список отличившихся, – посоветовал я. – Постараюсь представить к наградам. Быть может кавалеру будет позволено…
– Непременно, – улыбнулся офицер. – И в своем докладе особо отмечу. Эй, доктор! Что там у вас?
Барков охотно подошел. И попа, чуть ли не силой, притащил.
– Отче вот наш скандалит, – поделился с хитрым прищуром врач. И икнул. – Утверждает, что среди погибших инородцев были христиане.
– Земля им пухом, – всовывая новую рюмку нам с капитаном в руки, прошелестел Хабаров. – За Царствие Небесное!
– И что с того?
– Желал бы обряд совершить. Отпеть, значит.
– И что же ему мешает?
– Так там шаманы туземные камлают. Он опасается, что теленгиты возражать станут. Просит отделить тела христиан…
– Да ну что вы, в самом деле, – всплеснул руками Андрей Густавович. – Честный отче! Их там никак не меньше трех рот. Что же это! Прикажете всех переворошить?!
– Так и я говорю, ваше благородие, – обрадовался Барков. – Говорю, бросьте вы, отец Павел, ерундой-то маяться. Отпевайте всех сразу. Господь Всемогущий и сам агнцев от козлищ отделит!
– И то верно. А казаки присмотрят, чтоб инородцы не посмели вас обидеть.
– А-а-а-хде это наши, мля, боевые товарищи? – заревел обиженным медведем Безсонов, распугав рассевшихся на бастионах ворон. – Хде, итить, доблестные засра… зайсанцы?! Что же это?! Они с нами чашу за победу русского оружия да за отцов командиров поднять брезгуют?
При этом распоясавшийся сотник размахивал десятикилограммовым фальконетом так, словно это была дирижерская палочка.
– А-а-р-ртемка! А ну тащи этих, союзникав сюды! Счас-то мы их поспр-р-р-ашаем, повыпы-ы-ытывам, че это они, мать, нас игрируют!
Денщик нерешительно взглянул на меня и сорвался с места, только получив утвердительный кивок.
– Полезно, – согласился Принтц. – Весьма, знаете ли, скрепляет дружбу…
– Народов, – хихикнул я, протягивая руку к насыпанной прямо поверх «шашлыка» новой порции луковых перышек. – Во! А это еще что за чучело?
Так и застыл с пучком торчащей изо рта травы, разглядывая нового персонажа на нашей сцене – непонятного дядьку в чудной одежде, которого посланные за князьками казаки притащили «заодно».
– А это, господин генерал, судя по зверятам на… гм… халате, субалтерн-офицер китайской армии, – любезно поделился наблюдениями штабс-капитан. – Тайджин.
– А откуда же он тут взялся?
– Сие мне неведомо, – развел руками мой собеседник. – Но не его ли вы ожидали увидеть?
– Артемка? Ты откуда это чудо-юдо выкопал?
– Так ить, вашество, Герман Густавович, они приехали, да и ну на калмыков наших руками махать. Те и на коленки брякнулися. А туточки и мы с ребятами. Неча, мол, нашенских инородцев сапогами иноземными пихать. На то теперя только у господина губернатора воля. А ихнняя пацанва с вилами наступила. Так мы это…
– Договаривай, чего уж там? – сквозь всеобщий хохот, смог выговорить я. – Живы хоть?
– Дышуть вроде, – сконфузился от повышенного внимания денщик. – Мы их пока там положили, на валу…
– Этих немытых все больше и больше! – собирая глаза в кучу, посетовал сотник. – И, шоб их, все трезвые! Непорядок!
Китайский офицер едва-едва доставал богатырю до груди.
– Пей, на, – всовывая край кружки между зубов пленного, потребовал Степаныч. – За Рассею-матушку!
Незваному гостю не оставалось ничего другого, как глотать обжигающую жидкость.
– Ну-ну, – ласково приговаривал добрый казак. – Не торопись. Подависся еще, в попыхах… Эй, да развяжите ему ручонки-то. Нехай сам посудину держит. Виш, как нравится угощение-то нашенское! Поди, я китаезу в няньки не нанимался.
Артемка тоненько и как-то коварно хихикнул, разрезая накрученные на запястья вражины веревки. И сразу отскочил. А китаец в тот же миг оттолкнул солдатскую кружку ото
