Понятно, что сейчас в моем новом мире еще ни о чем подобном и не помышляют. Но придут-то именно к этому! И что-то мне вовсе не хочется, чтоб мои будущие внуки-правнуки в этаком… бедламе жили.
Ха! Гера! Экий ты… фантазер! Уехать на Аляску и объявить ее суверенным государством?! Это же надо до такого додуматься! Чтоб это сделать, нужна маленькая, но хорошо вооруженная армия, с парой ракетных крейсеров в придачу. А то так они там меня и ждут, все глаза проглядели. Золота там, конечно, дофига и больше. Лет на сто безбедной жизни вполне хватит… Ну или на двадцать. Потому что потом туда прикатит бравый бронированный по уши флотец и объяснит мне, кто в доме хозяин! Не сейчас, так потом, когда геологи нефть на шельфе найдут. За нефть «оплот» и не таких самостийных к ногтю демократии придавливал.
Да и не поеду я никуда, Герман. Сибирякам я задолжал, а не ирокезам каким-то там.
Так что, Герочка! Сидим на попе ровно и молим Господа, чтоб все вышло хорошо. Авось да небось… Зачем-то же он меня твоим поводырем, парень, назначил. Видно, не мне одному тот, прошлый мой мир не нравился. Назначено мне хоть что-то попытаться изменить…
Так и просидел почти весь день на бережке. В руках нераспечатанные конверты держал да на солнечные блики на текущей воде смотрел. И думы думал.
А потом, стоило вскрыть конверт, присланный из канцелярии начальника АГО, прибежал Артемка с известием, что явился Селиван. И с ним еще человек пять грустных мужчинок.
Велел им ждать. Невместно генерал-майору к крестьянам навстречу бегом бежать. У меня в руках, можно сказать, дело государственной важности! Срочно необходимо прочесть, чего еще гадкого удумал Александр, свет-Ермолаевич с чудной, исконно русской фамилией Фрезе.
Денщик убежал. А я честно взялся за письмо горного начальника. Тфу, едрешкин корень! Фрезе пенял мне на то, что я время не выкроил с ним встретиться, будучи в Барнауле. Извещал, что в помощь мне отправил горного инженера Матвейку Басова. Мол, в исследовании утверждаемых за Империей земель рудознатец не помешает. Можно подумать, можно подумать… Предлагал на обратном пути с Чуи завернуть на недельку в горную столицу Алтая, встретиться, обсудить дела наши тяжкие. Будто у нас с ним могут быть какие-нибудь дела.
Как-то само собой и от непосредственного шефа, министра внутренних дел, Петра Александровича Валуева, письмо прочиталось. По течению, так сказать. С этим и вообще ясно, что дело темно. Какой-то лепет по поводу рассмотрения вопроса о выделении юга Алтая из числа Кабинетских земель в казенное гражданское управление. Дескать, дело сие вельми сложно и неясно. Мол, как бы чего не вышло, если бы вдруг государь наш как-то нехорошо на это взглянет. Так-то дело несомненно нужное и для страны полезное, но не посчитает ли Его Императорское величество это покушением на свой семейный удел? Это я ему должен был сказать, что ли? Он меня за Глобу Нострадамусовича Кашпировского держит, что ли? Он, едрешкин корень, за какой собачьей частью тела там кресло задом греет?
В общем, я разозлился. Хотел уже послание это инфантильно-верноподданическое порвать, да тут из конверта еще один маленький листок выпал. А на нем рукой самого министра надпись: «Конечно, дражайший мой, Герман Густавович, коли вы станете продолжать настаивать, так я прожект ваш к решению в Сибирский комитет передам. Валуев П. А.». Ха! Так это он свой хвост, как бы на всякий случай, прикрывает. Тогда понятно. Тогда другое дело. Мне-то прикрывать уже как бы и не поздно. Вылез, понимаешь, из траншеи в полный рост, с криками «За Веру, Царя и Отечество»!
Третье послание, то, что из МИДа, только подтвердило особое ко мне отношение. Так-то, по словам Германа, у них не принято в первый год службы губернаторов проверками изнурять. А тут меня официально извещали, что в Томскую губернию отправлен чиновник министерства, барон Евгений Георгиевич фон Фелькерзам с инспекцией за размещением и обустройством польских ссыльнопоселенцев. Размещение, блин?! Обустройство? Да-а-а-вай, приезжай, барон Фелькерзам. Я тебе нашу пересылку покажу. Клянусь, будет чего рассказать своему начальству. Нужно не забыть о гнилых бараках с ветхим забором еще и во всеподданнейшем отчете упомянуть. Где-нибудь рядом с описанием вымирающего от голода Томского села.
Все. Я был готов к неприятностям. Почему-то так мне и подумалось – раз староста побоялся прийти один, значит, будут отказываться от моих предложений. И мне не останется ничего иного, как бросить их тут на произвол судьбы. Не кормить же мне их бесплатно по гроб жизни! Поди, догадаются разбежаться по более благополучным местам.
Аккуратно – это уже Герина немецкая педантичность виновата – сложил письма по разным кармашкам сумки. Одни – для моего личного архива. Другие в канцелярию губернского правления.
Проверил, как сидят пеньки капсюлей на шпыньках запальных камор. Мало ли. Что-то часто в меня стали стрелять. Прям, обидно. И ведь, что характерно, я-то сам уже с месяц не то что никого не убил, а даже и не выпалил ни в кого! Но нет. Так и норовят моей слабостью воспользоваться…
Из лагеря тянуло вкусным запахом ненавистной походной каши. В животе забурчало. Эх, упругих пельмешиков бы с маслицем и перцем. Ножку куриную с золотистой поджаренной корочкой. Щей горяченьких со сметаной. И булочек. Маленьких, кругленьких, пухленьких, посыпанных сахарной пудрой и корицей…
Зря подумал. Там люди ждали, а меня тут слюней полон рот. Кое-как справился, проглотил. Не плеваться же. Это святое. От мыслей благостных, а не от отвращения. Такое на землю выхаркивать – грех.
– Ну? – полуобернулся к мужикам, передавая ношу Артемке. Не хотелось размусоливать. Нет, так нет. Да, так да. Бегом собираться. Время не ждет.
– Благодарствие мы, вашество, от общества томского принесли, – поклонился Селиван. Остальные чуть отстали, но зато склонились гораздо глубже. – Благослови тебя Господь, барин, за то, что дозволил самим решить, как нам дальше жить-поживать.
Опа-на! Это они за право выбора, что ли, благодарят?! За неотъемлемое право каждого свободного человека?
– Вы свободные люди, и не мне вас принуждать, – внутри себя тихонько хихикая, строго сказал я. – Будет воля помереть тут всем с голодухи, я препятствовать не в силах.
– Так и общество наше порешило, – кивнул староста. – Грех это, самим себя голодом морить, когда барин иное сулит. Потому согласные мы. Только опасаемся в осень глядючи с мест баб с ребятишками срывать. Дозволь их тута покаместь оставить. А мы артельно, где укажешь, там и работу работать станем.
А я чего? Мне же и забот меньше. Припасов, что я из Тугальского привез, им до весны точно хватит. С летом и переедут. Все равно в Бийск
