Я его тогда не понял. Посмеялся даже. Подумал, что он какой-то хитрый способ зарабатывания денег придумал, а от меня высокопарными словами попросту отговаривается. Вот его бы с тем Чернышевским познакомить. Интересно было бы послушать их спор…
Сейчас-то я его, моего друга из будущего, очень хорошо понимал. Сам нечто подобное затевал, только в других масштабах. И если он делал свое благое дело втихаря, молчком, то я стану об этом орать на всех перекрестках. Чтоб слова мои дубиной по голове лупили. Чтоб стоило одному шепнуть, мол, царь во всем виноват, как ему пятеро отвечали в полный голос – иди работай!
К Варшавскому мосту через Обводной канал я подошел, уже все для себя решив. И от этого успокоившись. Или скорее – смирившись. Обида больше не застилала глаза, и я мог любоваться отменно украшенными улицами, блестящими гвардейцами и миловидными дамочками в ретроплатьях.
За спинами было не разглядеть, но у выхода из вокзала наверняка что-то случилось. Люди заволновались, толпа качнулась, как амеба, приготовившаяся к нападению, бравые солдатики втянули животы. Вдоль оцепления, проверяя все ли в порядке, побежали унтера. И уже очень скоро, парой минут спустя, в оставленном для проезда коридоре появились головные всадники какого-то лейб-кавалерийского полка. Герочка бы перестал обижаться, вылез бы из своего укрытия и тут же определил бы по мундирам – какому именно полку принадлежали всадники. Хотя, честно говоря, мне было все равно.
Какой-то красномордый дядька так гаркнул «ура!» над ухом, что я аж немного оглох…
Наконец показалась запряженная шестеркой лошадей открытая шикарная карета. Экипаж, несмотря на позолоту и многочисленные непонятного назначения финтифлюшки, выглядел так стильно и так эффективно демонстрировал власть, мощь и богатство хозяина, что у наших… у правителей из двадцать первого века челюсть бы от зависти свело. Конечно же в нем ехал Александр Второй с супругой. К вящему моему удивлению, третьей в салоне, сидящей спиной вперед, оказалась великая княгиня Елена Павловна.
Вторую карету, чуть менее помпезную, занимал цесаревич Николай и датская принцесса. В третьей я ожидал увидеть остальных детей царя, но в ней ехал принц Ольденбургский и великий князь Константин Николаевич. Александр и, судя по мундиру капитана Преображенского полка, Владимир Александровичи были в четвертой. Еще один, молодой человек в этой карете был ни мне, ни Герману не знаком. Но судя по вытянутому породистому лицу, это Николай Константинович – сын великого князя. За это говорило еще и то, что ему, в силу статуса, пришлось, как и Елене Павловне, ехать задом наперед. Да еще и делить диван с седовласым, увешанным как новогодняя елка орденами, улыбчивым господином.
Народ вопил! Беззвучно – для меня оглохшего – открывались рты, выпучивались от усердия глаза. Дети размахивали флажками. Ветер рвал огромные штандарты на флагштоках вокзала. Я чувствовал себя так, словно бы находился внутри фантастичного, огромного три-дэ кинофильма. Причем все вокруг – актеры, и лишь я один – зритель.
Каково же было мое удивление, когда экипаж с младшими детьми государя, нарушая все правила и… традиции, что ли, вдруг стал усиленно тормозить. Орденоносец перестал улыбаться, нагнулся вперед и что-то выговаривал Владимиру. А шкафообразный Александр поднялся во весь свой баскетбольный рост и смотрел, о Господи! – прямо на меня!
Лошади уже едва-едва переставляли ноги, когда Саша, словно утлую лодчонку, качнув огромную карету, легко спрыгнул на устланную коврами мостовую и, порозовев от небывалого нахальства, упрямо набычившись, пошел ко мне.
– Пропустите его! – легко перекрывая шум, крикнул царевич офицеру оцепления. Даже мои бедные уши пропустили этот глас иерихонских труб! – Ну же! Герман! Герман Густавович! Идемте же скорее к нам!
Вот представьте, каково мне было бы отказаться? Мало того, что не подчиниться прямому приказу члену императорской семьи, так еще и просто не откликнуться на зов хорошего человека?! Не думаю, что Александра похвалят за этот демонстративный жест. Скорее – наоборот. А если бы еще я сделал вид, что слеп и глух…
Пришлось, под далекими от дружелюбных, взглядами придворных, которым оставалось только молча мерзнуть в своих открытых зиме экипажах, выбираться из-за спин обывателей и лезть вслед за «Бульдожкой».
– Догадываюсь, Герман Густавович, вы не собирались вместе со всеми ехать в Царское, – констатировал второй сын царя, когда экипаж тронулся с места. – Это представляется мне бесчестным по отношению к вам.
– Боюсь, я не достоин такого к себе внимания вашего высочества. – Какое счастье, что слух практически полностью вернулся. Читать по губам я не умею. – Право, не стоило так беспокоиться!
– Позвольте уж, милостивый государь, Его Императорскому высочеству самому решать, что стоит делать, а чего нет! – вспыхнул седовласый. – Не вам о том судить!
– Да-да, конечно. Прошу меня извинить, ваше высочество. Я несколько растерян случившимся.
– Со слов Николая вы представлялись мне более находчивым, – хмыкнул сановник. – Вы, верно, тот самый господин из Сибири, что считает уместным слать послания незнакомым людям?
Едрешкин корень! Рядом со мной сидел главный воспитатель Никсы, великий и ужасный граф Сергей Григорьевич Строганов.
– Коли пришлось бы снова оказаться в таком положении, я и тогда посмел бы писать вам, ваше сиятельство. Не дай Бог, конечно…
Строганов фыркнул в густые усы, но я понял, что мой ответ ему понравился.
– Однако же наш Саша теперь станет героем светских сплетен, – растянул по-юношески пухлые губы в лукавой улыбке Владимир. – Впрочем… Это снова сойдет ему с рук.
– Отчего же? – наморщил лоб Александр.
– Станут говорить, будто это Никса тебя просил, – пожал плечами более молодой, но явно больше старшего искушенный в придворных интригах, цесаревич.
– Ну, так что с того?
Взглянув на Сашу, я подумал, что с его семейным прозвищем Романовы все-таки ошиблись. Он тогда выглядел настоящим носорогом, нагнувшим, вместо грозного рога, выпуклый лоб. И еще я… понял или догадался – не знаю, что вернее! Второй сын царя, быть может, и не способен так же быстро, как Николай, принимать решения, и от этого кажется несколько глуповатым. Но это не так. Он не глуп. Недостаточно образован, стеснителен и недостаточно ловок, что при его богатырской комплекции – вполне естественно. Но – не дурак.
– Ну же, Саша! Представь нам своего гостя, – непринужденно сменил тему Владимир. И уже обращаясь ко мне, добавил:
– Только не примите это за оскорбление. Конечно же нам ведомо – кто вы таков.
Лошадей не погоняли. Вдоль дороги бесновался в проявлении неземной радости столичный люд. Студеный ветер срывал с губ клочья пара и уносил его тени на восток, в сторону дома. И пока цесаревич перечислял мои должности, потом титулы Строганова, потом младшего брата, я отчаянно завидовал летящим в Сибирь облакам.
Ну, и еще
