Уже на третий день голосования с самого утра возле урн появился магистрацкий писарь с толстенной амбарной книгой и карандашами. Потому что городским головой было принято решение – записывать всех виднейших людей Томска, проголосовавших за один из вариантов суммой более трех рублей. Имена таких господ, в случае победы полюбившейся им картины, планировалось вырезать на мраморной плите, которую установить в главном зале будущего вокзала. Лотерея, однако! Но и это еще не все! Тецков уже договорился со Зборжегским, что город, после окончания выборов стиля архитектуры, выкупит у автора эту картину. Она будет продана с аукциона, а вырученные деньги пойдут на покупку и установку на вокзале огромных часов. Теперь вот купцы интересовались, на что я намерен был потратить собранное в урнах богатство.
– Деньги эти горожан, – словно так и задумывалось, стараясь не обращать внимания на хохот Герочки, вальяжно заявил я. – Значит, и подсчет вести, и распоряжаться ими потом должен Магистрат. Я, признаюсь, думал памятник на привокзальной площади поставить государю нашему Александру. Но часы – это тоже хорошо.
Торговые люди возмутились. Как это можно сравнивать царя с механизмом каким-то? Решили – одно другому не мешает. Чай не Голопупово какое-нито. Не хватит на памятник средств из ящиков, найдется кому добавить! Часы и из кассы города можно купить…
Первое мая выпало на субботу. Но навигация так и не началась. Баржи с пароходами остались у импровизированных причалов, а переселенцы на берегу. Потому что в день накануне малой Пасхи – воскресенья – у православных дела начинать было не принято. А в само воскресенье – тем более.
Это была, так сказать, официальная причина. Неофициальная же заключалась в том, что люди – команды кораблей и часть путешественников – попросту отказались покидать Томск до подсчета голосов. Все, кто бросил в темную дыру хоть грошик, жаждали знать… как я подозревал, даже не какой именно из трех, в общем-то неплохих, вариантов победит, а сколько будет денег в урнах!
И вот в воскресенье, второго мая, в полдень, при огромном стечении народа, Тецков с высокого крыльца Магистрата объявил об окончании «сбора мнений». Все! Голосование закончено, казаки под присмотром писарей собираются снимать опечатанные сургучом урны, и тут примчался местный Гаврош – малолетний сын мастерового или какого работяги.
– Ой, дяденька, дяденька, не снимайте, я еще две копеечки хотел бросить! Всю неделю за их варежки шил! – прокричал оголец, протискиваясь ужом через толпу.
– Не велено! – рявкнул казак из караула. – Кончилось это, голосистование, во!
– Да как же так, дядечка, ну пожалуйста, я ж цельную неделю трудилси, чтобы, значит вот, – он разжал кулак.
На раскрытой ладошке мальчика сиротливо лежали две потертые копеечные монеты, а в глазах застыли слезы обиды.
– Говорят тебе – не велено, шальной, – сбавил тон казак. – Господин городской голова сказали что все, шабаш.
– Да ладно, беды не будет, если кинет, – добродушно усмехнулся в усы бывший тут же Безсонов. – Чай не лишние будут, на доброе-то дело да от всего сердца – как тут не взять-то? Кидай, малой. Какой картин тебе больше нравится – под тот в баул и кидай.
Мальчишка радостно кивнул, быстро, пока взрослые не передумали, подскочил к урне, бросил туда монеты, да и был таков.
Уже через день-другой никто бы об этом случае и не вспомнил, если бы именно этот проект, как спустя час выяснилось при подсчете голосов, не победил в конкурсе, да еще и с минимальным отрывом в один голос. То есть – в одну копейку! Все члены Магистрата трижды пересчитали. Даже Тецков лично поучаствовал. И тут же, убедившись в достоверности, огласил результаты. И самое забавное – несмотря на то, что две трети голосовавших как бы должны были считаться проигравшими, угрюмых лиц я в толпе вообще не видел.
Ну, купцы – понятно. Они и не скрывали, что клали поровну в каждый из ящиков. А вот чему радовались остальные, я так понять и не смог. Может, самому факту, что у них кои-то веки спросили мнение, а может тому, что приняли участие в облагораживании родного города. Эх, мне бы такой пиар во время последних выборов в том моем прошлом-будущем…
Мальчик же, по моему приказу, был найден, доставлен ко мне в кабинет вместе с отчаянно трусившим родителем, обласкан, награжден сладостями с объяснением того, что именно его, Сеньки Тыркова, две копейки решили судьбу томского вокзала.
Родителю был подарен за хорошее воспитание сына серебряный рубль, а сам Сенька, моим личным распоряжением, зачислен в гимназию с полным казенным содержанием. Историю, правильным образом ее подав, Василина с Колей Ядринцовым напечатали в газете, и видел я перепечатки даже в солидных столичных изданиях – как курьез, разумеется.
А к зданию, под которое только через год начали рыть котлован, намертво приклеилось название «Двухкопеешный вокзал». Окрестности – практически новый, привокзальный район – стали просто «Копейкой». Такая вот замысловатая людская молва…
Третьего мая, в понедельник, пароходы двинулись в путь, и в моем Томске сразу стало как-то пустовато.
9. Люди и камниС холодными дождями и резким, порывистым северо-западным ветром отцвела черемуха. Маленькие белые лепестки, последним напоминанием о снеге, усыпали холодную еще землю. Потом сразу стало теплее.
Уехали Цыбульские. Захар постепенно переводил управление своими многочисленными приисками и разведочными партиями в Томск, но все равно – летом жить предпочитал в огромной усадьбе рядом с инородческим селением Чебаки в окрестностях Минусинска.
Явился – не запылился долгожданный Евграф Кухтерин. Аж на трех собственных подводах, да еще пяток других мужичков с ним. Только в Россию ехать отговорился. Дозволения попросил наняться на перевозку грузов для строительства Судженки. Мог и не спрашивать, но все равно зашел. Говорит – обещал, а слово его крепко. О том, мол, вся губерния ведает. Врал, подлец. Однозначно! Перед мужичками выеживался. Шутка ли! С самим главным губернским начальником дружбу водит! Потому и подводы свои смотреть на крыльцо зазвал, шут гороховый.
Я Кухтерина отпустил. Приказчики, которых старый каинский судья нанял, по два рубля в день на человека с лошадью платят. Решил, пусть заработает. Мужик, бывший мой извозчик, справный. Деньгами, которые от меня получил, с толком распорядиться сумел. Тем более что все
