И то – это идеальный вариант. Не зря же среди гвардейских офицеров Александра Второго иной раз за нерешительность обзывают «старой бабой». Может так случиться, что и государь будет еще полгода колебаться и сомневаться, пока кто-нибудь из ближайших советников или родственников не надавит. Тот же великий князь Николай Николаевич, например. Или ярый сторонник скорейшего перевооружения русской армии – герцог Мекленбург-Стрелицкий. Ирония судьбы моего Отечества – зачастую иностранцы, принявшие российское подданство, куда большие радетели пользы новой Родины, чем родившиеся в империи.
Жаль, конечно, что и о пользе новых винтовок нельзя было в отчете написать. Не мое это дело. Не дело гражданского губернского правления. Во дворцах эффективность губернатора не по уровню промышленности или сельского хозяйства определяют, а по сумме, отчисляемой в казну. И именно «Определение повинностей, натуральных и денежных» – главный пункт отчета!
Восемнадцать процентов роста бюджета не хотите?! В прошлом году мы чуть меньше полутора миллионов в Госбанк отправили, а теперь – больше двух! Я уже говорил – только с аукциона – более двухсот тысяч. Плюс, конечно же, сказались два урожайных года! Крестьяне получили неожиданную прибыль и смогли, хотя бы частично, расплатиться с недоимками. Существенную сумму добавили купцы и промышленники. Особенно винокуры и производители сахара. Оба этих товара облагались государственным акцизом.
«Состояние недоимок» – еще один показатель работы губернского начальника. Но и тут, как я уже говорил, Господь за меня. Не удивлюсь, если выяснится, что по величине недоимок Томская губерния окажется одной из лучших в стране.
«Состояние богоугодных заведений и особенные в течение года подвиги благотворения». Этот аспект я как-то из внимания вовсе выпустил. Фризель что-то нарыл по закромам, какие-то даже цифры привел. Фамилии и места. Достроенную и освященную церковь в Колывани, которую друган гилеевский от котлована до золоченых куполов чуть ли не за свой счет выстроил, упомянул.
Ну и я глазами скупые строки пробежал. Не интересно это мне. Если поначалу, до знакомства с епископом Виталием, еще, бывало, посещали мысли организовать народ на достройку Собора на Соборной площади, то потом – как отрезало. Решил, что если бы новый храм томичам действительно нужен был – давно бы уже и деньги собрали, и артель нашли. А на нет и суда нет.
«Состояние учебных заведений, казенных и частных, и вообще средства обучения в губернии». Это матушке императрице послание. Павлуша и тут нашел, чем похвастаться. Обе гимназии – и мужская и женская – в полтора раза больше учеников осенью набрали. Большей частью – купеческих детей, но какая разница-то? Об открытых при моих лабораториях курсах для механиков паровых машин…
А потом черновик с этими… гм… победными реляциями мне на глаза попался. Я пару минут подумал и сел писать свое дополнение. О том, как за один только год, стараниями туземных ретроградов, вынуждены были закрыться четыре частных школы. И о том, как из Омска приходили грозные предписания о запрещении допускать ссыльных поляков к обучению детей. И как на самом деле выполняется указ о создании при церквах в Томской епархии воскресных школ, а особенно о качестве учителей в этих, едрешкин корень, заведениях. И о том, что, по данным однодневной переписи населения, в губернской столице только один из семи человек может считаться условно грамотным.
Хорошо получилось. Душевно. Цветущая и пахнущая тьма и дикость! С микроскопическими островками света.
«Замечательные чрезвычайные происшествия в течение года». Этот раздел оказался самым сложным для написания. Я думал, Фризель – думал. Стоцкого с Гусевым и Менделеевым подключили… И если бы не китайские купцы – пришлось бы, видно, что-то придумывать. Что-нибудь экзотическое и завиральное. Вроде медведя на улицах Томска.
«Разные сведения и замечания» – это, как и прежде, один из двух моих, личных, разделов. Некое обобщение результатов деятельности всего губернского чиновничьего аппарата за год. Но я решил все-таки несколько отойти от традиции и написать здесь нечто совершенно другое.
В ноябре, к Введенским праздникам, прямым личным распоряжением начальника Третьего отделения, штаб-офицер корпуса жандармов в Томской губернии, полковник Кретковский был уволен с должности и направлен в распоряжение нового военного начальника Туркестана. Этим же документом объявлялось о создании Томского губернского жандармского управления и назначался его руководитель – подполковник Александр Дмитриевич Яхонтов. Исправляющим должность до приезда Яхонтова оставался майор Константин Петрович Катанский. А уже в конце месяца Миша доложил, что с последним этапом в город прибыл давно поджидаемый эмиссар революционеров Серно-Соловьевич.
С Катанским у меня как-то отношения не сложились. Мне показалось, что он просто тупой солдафон, только и способный «не пущщать». Классический вахтер, едрешкин корень. Так что я и пытаться с ним договориться не стал. С суровым штабс-капитаном Афанасьевым все и провернули.
Эмиссара с вещами забрали из тюремного замка и поместили в камеру временного содержания полицейского управления. Там ссыльного осмотрел врач и объявил, что у заключенного скорее всего тиф. На основании, что революционеру будто бы требуется карантин, все личные вещи у Серно-Соловьевича отняли. И тут же обнаружили документы, о которых предупреждал поляк-информатор.
Бумаги Афанасьев благоразумно оставил у меня, а Катанскому передал рапорт с настоятельными рекомендациями немедленно известить о новых данных руководство. Однако дальше майора сведения никуда не ушли. И.О. объявил все доказательства вздором и выдумками карьериста. Такая вот у нас ныне жандармерия…
Делать копии со сверхважных бумаг мы никому доверить не могли. Пришлось нам с Мишей этим заниматься. Каждую бумажку да в трех экземплярах… Адовы муки. Мне кажется, я их наизусть выучил! Особенно послание английского посланника, сэра Эндрю Бьюкенена, в котором тот рекомендует восставшим полякам пробиваться через полыхающий Синьдзян, где «довольно наших людей, способных позаботиться о борцах за Свободу». Становилось ясно, чьи уши торчат за дунганским восстанием в Китае.
Было еще письмо русских революционеров, извещающих польских братьев, что покушение на царя планируется на март-апрель следующего года и что «тогда уже станет преступно медлить с выступлением».
Вот все эти бумаги к отчету теперь и приложил. В надежде, что мои «замечания» примут к сведению.
Мезенцеву я не стал писать. Чувствовал себя обиженным. Мог бы дражайший Николай Владимирович и известить о таких глобальных переменах в Томской жандармерии. Но нет – промолчал. Вот и я промолчу.
«Общие виды и предположения». Пробежал глазами какой-то верноподданейший бред, мною же написанный неделю назад. Я отложил пухлую папку с отчетом и взял в руки другой документ.
«Сим извещаем Вас, ваше превосходительство, что с шестнадцатого декабря 1865 года, рескриптом Его Императорского величества, Вы отстраняетесь от должности томского гражданского губернатора и командования Томским губернским 51-м батальоном. Вам надлежит завершить дела и в срок до первого февраля 1866
