Брюс Ботрайт перевел угрюмый взгляд с распростертого тела лейтенанта, на кучку солдат, перетянувшуюся подальше к стене, но все еще хорошо заметную.
Может бросить в яму еще кого? Ведь не остановили, не воспрепятствовали… А-а-а чушь! Сам старый дурень. Знал же, что это Блейк разукрасил юнца. Кому же еще… И ладно Дей молчал, молодой, гордый… Но черт возьми, Рональд то мог сказать. Ну и что бы я сделал? Засунул в яму Гулда, а потом? Вышло бы то же самое. Треклятые петушки, мало им драк! Проблем ведь и без того хватает… Как я устал. От ландфрида ни весточки… Как будто остальной мир перестал существовать. Но быть может, колонны уже идут? Четкий шаг марширующей тяжелой пехоты послышится со стороны перевала, облако пыли возвестит о приближении объединенных сил Хертсема, сигнальные рога запоют призывая… Или не запоют, не возвестит и не послышится. Плевать! Дурн-фар будет стоять пока стою я! А значит – дисциплина должна поддерживаться…
Капитан снова взглянул на тело. Тоненькие, алые ручейки разбегались в стороны, точно обводя каменные клетки брусчатки.
– Проводите лейтенанта Дея в карцер, – Ботрайт не смотрел на подчиненного, – ожидать суда и справедливого наказания. Тело за голубятню. С возможными почестями.
Джастин стоял укутавшись в плащ и поигрывая длинным дротиком. В очередной раз крутанув через руку светлое древко – уронил. Чертыхнулся. Наклонился что бы поднять. В глазах расцвели симметричные узоры, постепенно переходя из светлого в темный и обратно. Справившись с головокружением – он все таки вернул дротик в подставку, напоминающую огромный колчан. Оперся рукой о изогнутое плечо баллисты, всматриваясь в темноту ночи. Ветер усиливался, будто отыгрываясь за тихий день резкими, сильными порывами. Вспоминая вечерние события Джастин задумчиво покусывал губу.
Когда уводили лейтенанта Дея, на его заживающем лице нельзя было заметить и тени эмоций. Что как нельзя лучше подчеркивало полное удовлетворение молодого аристократа. Так же Джастину бросилась в глаза та размеренная легкость походки, с которой офицер покидал двор. И припоминая неуверенные, неточные шаги лейтенанта, выходящего из донжона – он понимающе ухмылялся. Что ж – военные хитрости не пятнали честь так, как позор поражения.
Сильно клонило в сон. Холодный ветер помогал лишь от части, а любые темы для размышлений, какими бы интересными и живыми не являлись изначально, через некоторое время видоизменялись, все больше походя на тягучий, непрерывный поток бессвязных образов и ассоциаций. Вахта Джастина постепенно подходила к концу. Медленно расхаживая вокруг баллисты, он рассеянно вглядывался в темноту, плотной завесой наседавшую на небольшой участок слабоосвещенной земли прямо под стеной. Трепыхающееся на свежем ветру пламя факелов не давало должного обзора и скорее мешало видеть, создавая неудобный контраст между непроглядной тенью и красноватым полумраком. Джастин в очередной раз порадовался, что на его смотровой площадке не было огня. Что бы хоть чем то себя занять он вытащил меч. Относительно короткий, двадцатидюймовый клинок с широким долом в две трети длины. Рукоять, оплетенная кожаными ремешками, приятно легла в ладонь. Показав пару медленных ударов, изобразив блок и уклон, Джастин попробовал выполнить глубокий выпад, так ловко проделанный Деем. Получилось так неуклюже, что он в очередной раз порадовался отсутствию освещения. Разумеется понимая при этом, что его клинок не предназначен для таких приемов и тем не менее отдавая должное мастерству лейтенанта. Джастин трезво оценивал свои навыки и знал, что хорошим мечником считаться не может. Ему никогда не нравилось фехтование. Еще со времен академии изнурительные и зачастую болезненные тренировки с мечом выводили его из себя. А как то раз здоровенный, пухлый детина сломал ему ключицу, неловким, но мощным ударом сверху. Джастин хмыкнул, вспомнив наказ отца. В тот день он тоже его помнил и здорово рассадил жирдяю нос запрещенным тычком в лицо. И пусть потом он разревелся и чуть не лишился чувств, пусть помимо травмы получил еще и нагоняй от наставника, но молодые кости быстро срослись, затылок, горящий после оплеух, остыл еще раньше, а уважение товарищей с годами только укреплялось. Что интересно – своего отца Джастин помнил очень смутно. А вот его слова были словно выжжены на внутренней стороне черепа.
Кто хочет умереть или победить, тот редко терпит поражение. И пусть понимание этой формулы с годами серьезно менялось – в сложных ситуациях он не редко руководствовался именно ей. Особенно после осознания того, что если смерть неизбежно следует за поражением, то порой разумнее просто не ввязываться в игру. Джастин легко провел тыльной стороной ладони по прохладному металлу клинка. Шмыгнув носом почувствовал, что в носу неприятно защипало.
Да-а-а… Некоторых игр избежать не так просто. И сев за стол что бы поесть – вдруг оказываешься втянутым в серьезную партию. Хотя к чему это деланное удивление. Как я сам возразил бы любому разнывшемуся солдату – знал на что идешь. Хотя бы примерно. Как заметил когда-то Сэм – нас кормят в ожидании драки. Но драка и бойня – совершенно разные вещи. Трудно даже предположить, что происходит на самом деле и почему ни кто до сих пор не пришел. А ведь все спрашивают да спрашивают… Ждут, что прояснишь… Но я и сам ни черта не понимаю.
Джастин уже устал делать вид, что все в порядке, устал выдумывать очередные объяснения, почему силы Хертсема еще не здесь. Отвечая на навязчивые вопросы товарищей он выдвигал новые и новые теории, некоторым из которых и сам готов был поверить. Если бы не одно но. В глубине души он понимал, что просто успокаивает сослуживцев. Суля то скорый приход Гастмана во главе огромного войска, все это время собираемого по графству и за его пределами, то неожиданный манёвр небесных, с заходом в тыл противника через Суррай и Эссеф. Но объясняя другим нюансы топографии, рассматривая возможные пути движения войск – все больше убеждался в том, что совершенно не представляет, что же будет на
