Кэш, Вера и Луис обсуждали возможные маневры, пока не настал момент разворачивать однопилотники на сто восемьдесят градусов и сбрасывать скорость. Чтобы нагнать объект, им пришлось лететь гораздо быстрее ледяной скалы, а теперь необходимо было замедлиться. Перегрузки достигли трех g, затем летчики незначительно скорректировали курс и сформировали четкий боевой порядок: Кэш и Вера двигались на расстоянии двадцати километров друг от друга, а Луис — в ста километрах позади них. Показалась цель — этакая гигантская, медленно вращающаяся пуля с ямами и кратерами, уродующими ее поверхность. И до сих пор ни следа защитной системы. Впереди за глыбой висел крохотный осколок Фебы, при увеличении превращавшийся в щербатую сферу, испещренную длинными рытвинами и каналами, пластами горных пород и кратерами со светлым дном. В результате одного мощного столкновения на спутнике образовалась огромная чаша сорока пяти километров в диаметре: ее местами обвалившиеся стены были высотой в четыре километра, что вполовину ниже Эвереста. Создавалось впечатление, будто гигант откусил от маленького спутника хорошенький кусок, и теперь Феба выглядела кривой, подрезанной с одной стороны. Тихоокеанское сообщество выстроило базу во втором по величине кратере, у подножья высоких обрывов. Луис считал, что глыба льда ударит рядом со второй чашей, если не прямо в нее.
— Те, кто направил «снаряд», знали, что делают.
— Ну, мы с вами тоже кое–чего соображаем, — отозвалась Вера. — Твоя ракета готова, Кэш?
— Ага.
— Тогда по моей команде.
Однопилотники Кэша и Веры выпустили ракеты, которые теперь приближались к ледяной глыбе. Бейкер управлял своей через подключение, установленное напрямую между снарядом и его органами чувств. Вот пулеобразная ската стала больше. Данные радара наложились на оптическое и инфракрасное изображения, добавив глубины и деталей. Пилот мог разглядеть яму на хвосте глыбы, где располагался двигатель. Он различил вокруг него пустые сферы, в которых раньше, скорее всего, содержалось топливо, острые выступы по обе стороны — предполагаемые места крепления солнечных парусов. На изображении была едва заметна пара широких колец или ободов, что тянулись от начала до конца глыбы…
Ракета сбросила скорость. Она была в десяти километрах от глыбы, когда Кэш потерял с ней контакт. Совершенно внезапно, без предупреждения. Снаряд Веры тоже исчез. Наверняка ракеты изрешетило каким–нибудь кинетическим оружием, а теперь подбитые снаряды скрывала массивная туша летящего айсберга. Луис все еще держался позади. Он передал Кэшу и Вере единственный видеокадр, на котором две размытые точки устремились прочь от задней оконечности глыбы. Луис предположил, что кольца — скорее всего, рельсовая пушка.
— Судя по всему, они стреляют вперед и назад. Их концы не фиксированы, а потому зона поражения больше. Думаю, они сделаны из чего–то вроде сверхпроводящего фуллерена, что объясняет их невидимость для радара.
— Какая разница, из чего они сделаны, — заявила Вера. — Я собираюсь поджарить их прямо сейчас.
Вдвоем с Кэшем они навели рентгеновские лазеры на цель и обстреляли глыбу справа и слева. На кольцах остались длинные прожженные следы, за глыбой потянулись полосы пепла. Тогда однопилотники выпустили неуправляемые ракеты, которые беспрепятственно поразили заднюю часть айсберга и разнесли двигатель в щепки. Теперь льдина казалась беззащитной, и все же Кэш и Вера отступили и выпустили еще два снаряда — поверхность глыбы пришла в движение, из кратеров вырвались облака пыли, и рой крохотных дронов бросился на ракеты и однопилотники.
Кэш попытался сбить с толку системы наведения дронов при помощи стреловидных боеприпасов и дипольных отражателей, пустил в ход гамма–лазер и активировал системы, которые заставят термоядерный двигатель работать на полную мощность. На все это ему потребовалось менее секунды в гиперрефлекторном режиме. Движение казалось заторможенным: системы корабля отвечали на его команды слишком медленно. Вспышки в том месте, где снаряды сбили пять дронов. Еще взрывы там, где они достигли поверхности глыбы. Все остальные боеприпасы были обречены вечно лететь по эксцентрической орбите вокруг Сатурна. Выжившие дроны, однако, метили в Кэша — им удалось пробиться через ложные цели: помехи в радиоэфире, световые вспышки, инфракрасное излучение, надувные радиоотражательные сферы. Гамма–лазер выстрелил и сбил робота. Энергии хватало лишь на один выстрел, поэтому Кэш перезарядил оружие и пальнул вновь, уничтожив еще цель. На перезарядку требовалась одна десятая секунды, но в гиперрефлекторном режиме Кэшу казалось, что лазер функционирует медленнее, чем старое помповое ружье его отца. Дроны быстро приближались. Их оказалось слишком много, чтобы снять всех лазером, прежде чем они достигнут однопилотника.
У Кэша оставалось несколько секунд, и его накрыла волна ужаса и гнева. Он ощущал себя пилотом самолета, который вот–вот врежется в землю, или водителем автомобиля в самый последний момент перед аварией. Кэш с ужасом осознал: он завалил миссию. Но нет, такого не могло случиться — он должен был стать победителем, а не жертвой.
Теперь спасти Кэша могла лишь одна вещь, да и то без гарантии. Но попробовать все же стоило. Бейкер врубил двигатель однопилотника на полную, однако, когда звездолет пролетал мимо дронов, те выстрелили. Мощная волна электромагнитного излучения выжгла защищенные системы датчиков, в хвост ударило расширяющееся облако горячей алмазной шрапнели.
Большая часть осколков застряла в слоях тонкостенной брони, но несколько все же достигли корпуса. Кинетическая энергия превращала их в плазму, прожигающую обшивку из композитных материалов, в результате чего потоки вторичных частиц обрушивались на детали возле двигателя и топливных баков. Ударные нагрузки после множественных столкновений, потоки данных из перегруженных оптических систем, поврежденных контрольных центров и процессорных матриц затопили интерфейс системы управления, сопровождаясь белыми вспышками и внезапным гулом. Боевой ИИ произвел аварийное рассоединение систем и ввел восемь миллиграммов севофлурана в кислород, подаваемый Кэшу. Пилот отключился, прежде чем объем информации о неисправностях успел спалить его моторные и сенсорные нейроны.
Когда Кэш очнулся, с момента удара прошло всего четырнадцать минут. Повреждения кормовой части ощущались тупым покалыванием в ногах. Голова дико болела, он ничего не видел, нос и рот наполняли запах и очень знакомый привкус паленого пластика: примерно так же Бейкер чувствовал себя после того, как в самом начале программы J-2 им выдернули все зубы и заменили их пластиковым протезом. На какое–то мгновение Кэш потерял ориентацию, но тут же дала о себе знать подготовка. Сотни раз он проходил ситуации отказа систем корабля на симуляторе. Пилот попытался получить доступ к оптическому и радиолокационному изображениям, но безуспешно. Тогда он запросил подтверждение статуса. Результаты его напугали: огромная часть системных показателей мигала красным. Двигатель
