Но, похоже, у Эальдвулфа появилась новая надежда. Я. Мне на память пришли слова малышки Кушар: «Теперь я знаю, кто ты. Но ничего плохого не произошло. История не изменилась. Но я не сразу узнала тебя».
– Они ждали тебя, – сказал Китон. – Они знают тебя.
– Откуда?
– Возможно, шамига послали слово. А возможно, сам Кристиан рассказал о тебе.
– Важно то, что они знают – я здесь. Но откуда такая радость? Неужели они думают, что я смогу управлять Кристианом? – Я машинально коснулся шеи; шрамы от веревки еще чувствовались. – Тогда они ошибаются.
– Тогда почему ты идешь за ним? – тихо спросил Китон.
– Чтобы убить его и освободить Гуивеннет, – не думая, ответил я.
Китон засмеялся.
– Надеюсь, ты сможешь это проделать.
Я очень устал, но присутствие огромного сакса слегка нервировало. Тем не менее Эальдвулф был тверд как адамант: Китон и я должны спать. Он показал жестом и повторил пару раз «Пать! Пать!», достаточно ясно.
– Пать! Их вилла где о’там!
– Я постерегу вас, – усмехнулся Китон. – Очень легко понять, как только схватишь ритм.
Эггверда подошла к нам, расстелила свой плащ и свернулась клубочком. Эальдвулф подошел к открытой двери и вышел наружу. Вынув длинный меч, он воткнул его в землю и присел на корточки так, что его колени оказались по разные стороны от блестящего лезвия.
И в таком положении он стерег нас всю ночь. К утру роса промочила насквозь его одежду и бороду. Услышав, что я зашевелился, он встал на ноги, вернулся в комнату и стряхнул воду с одежды. Потом вытащил мой меч из кожаных ножен. Нахмурясь, он внимательно осмотрел кельтскую игрушку и сравнил с собственным стальным клинком. Мой меч, слегка искривленный и сужавшийся к концу, был ровно наполовину меньше оружия Эальдвулфа. Он с сомнением тряхнул головой, потом ударил одним мечом по другому и, похоже, передумал. Взвесив подарок Магидиона в руке, он дважды ударил им по воздуху и одобрительно кивнул.
Гортанно повторив совет следовать вдоль реки и даже не думать преследовать Изгнанника, он и Эггверда исчезли. Их немой несчастный сын шел перед ними, колотя рукой по мокрым папоротникам, в изобилии росшим в заброшенном саду.
Китон и я позавтракали, то есть протолкнули в себя пригоршню смоченного водой овса. Каким-то образом этот простой ритуал – если забыть о времени, потраченном на еду и разговор, – поднял нам настроение.
Мы вернулись на римскую дорогу и нашли место, где начиналась естественная тропинка через густую чащу. Я не совсем представлял себе, куда мы идем, но если говорливый ручей действительно изгибается, как на карте Эальдвулфа, то скоро мы должны пересечься с ним.
Вчера мы не видели никаких следов Кристиана, похоже, мы сбились с его пути. Я, однако, надеялся, что мы найдем место, где он переправился через реку. Для этого мы разделимся и исследуем говорливый ручей в обоих направлениях.
– Значит, ты не собираешься следовать совету саксов? – спросил Китон.
– Я хочу спасти Гуивеннет, а не помочь суеверным язычникам. Я уверен, что он хочет добра, но я не могу позволить Кристиану настолько опередить меня…
И тут я вспомнил дневник отца:
«…я путешествовал девяносто дней, но в Оук Лодже прошло всего две недели…»
И Кристиан, всегда Кристиан, и потрясение, когда я увидел его чуть ли не стариком.
«…последние пятнадцать лет я хотел бы знать о тебе, слышать тебя…»
А его не было всего год!
Каждый день, который выигрывал Кристиан, мог быть неделей, а то и месяцем. Возможно, в самой середине леса, за огнем – сердцем страны, которое Кушар называла Лавондисс – находилось место, где время вообще не имело значения. Когда брат пересечет линию, он окажется очень далеко от меня, в стране настолько чужой мне, как… как Лондон для Кушар. И последняя надежда найти его исчезнет.
Эта мысль будоражила меня. И страшила. Она явилась незваной на поверхности сознания, как если бы ее посеяли и она ждала момента, чтобы взойти. Я вспомнил, как описывала Лавондисс Кушар:
«…место, где души людей не привязаны ко времени».
Я представил себе Кристиана, странствующего по стране бесконечного времени, и по спине пробежала холодная дрожь: я прав. Нельзя терять ни часа, ни даже секунды…
Некромант
Вскоре мы пересекли границу между двумя зонами лесной страны. Стало светлее, мы оказались на широкой и светлой прогалине. Высокая трава, мокрая от росы и липкая из-за покрывавшей ее паутины, сверкала на солнце и трепетала под легким ветром.
Посреди поляны стояло внушительное дерево, конский каштан; его плотная листва склонялась почти до земли.
Однако дальняя сторона дерева, ужасающе уродливая, кишела паразитами. Листва была гнилой и коричневой; ветки душила сеть из лиан и ползучих лоз, протянувшаяся через поляну к лесу.
Временами дерево вздрагивало, как бы корчась от боли, вызванной высасывающей из нее все соки сетью. Сама земля под ним была переплетением корней, вьюнков и странных липких выступов, похожих на щупальца, поднимавшихся в воздух и искавших жертву.
Конский каштан появился в Британии не так давно, всего несколько сотен лет назад. Китон сказал, что, скорее всего, мы вышли из средневекового леса и вошли в более первобытный. И действительно, вскоре он заметил, что стало больше орешника, вязов, дубов и ясеней, а высоченные буки почти исчезли.
Мы оба почувствовали более тяжелую, давящую атмосферу этого леса. И воздух стал более прогорклым и насыщенным, пахло гнилыми листьями и пометом животных. Птицы пели более приглушенно, а листва колыхалась под ветром, которого мы не чувствовали.
Подлесок стал намного темнее, и лучи солнца, пробивавшиеся через плотный лиственный полог, превращались в сверкающие желтые столбы, призрачный свет которых выхватывал из полутьмы мокрые листья и сияющую кору; мне казалось, что вокруг находятся молчаливые фигуры, пристально разглядывающие нас.
Повсюду мы видели гниющие стволы деревьев. Некоторые еще стояли, опираясь на соседей, но большинство, покрытые мхом и лишайником, лежали на земле; по ним бегали насекомые.
Час за часом мы шли по этим бесконечным сумеркам.
Начался дождь. И без того слабый свет исчез полностью; в сгустившейся мгле мы устало тащились через мокрый подлесок. Наконец дождь прекратился и вернулся испещренный пятнами свет, но с деревьев еще капало, очень неприятно.
Какое-то время мы слышали шум реки, даже не зная об этом. Внезапно Китон, шедший впереди, остановился и, нахмурясь, повернулся ко мне:
– Слышишь?
Тогда и я услышал далекое журчание говорливого ручья. В шуме воды было что-то странное, как если бы гулкий звук доносился издалека.
– Река, – сказал я, но Китон раздраженно махнул головой.
– Нет. Не река… голоса.
Я подошел к нему, и несколько секунд мы стояли молча.
Да, точно! Звук мужского голоса, такой же гулкий, за ним недовольное ржание лошади и далекий грохот камней, падающих с откоса.
– Кристиан! – крикнул я и побежал. Китон, спотыкаясь, последовал за мной; мы пролетели через кусты, пропетляли между сгрудившимися
