— О, с наслаждением! — вырвалось у меня. — Когда?
— Сегодня, под вечер, я заеду за тобой. Поджидай меня.
«Медный змий»Падали ранние сумерки холодного осеннего петербургского дня, когда мы подъехали к Охтенскому кладбищу.
Свинцовое небо низко-низко повисло над ним и плакало холодными редкими слезами.
Было пронизывающе сыро, угрюмо, тоскливо.
С печальным шумом проносился ветер по почти обнаженным верхушкам кладбищенских деревьев, срывая последние желтые мертвые листы.
«Царство мертвых» навевало невыразимую печаль…
У ворот кладбища нас встретил старик сторож.
При виде моего знаменитого друга огромная радость засветилась в его полувыцветших старческих глазах.
— Изволили пожаловать, ваше превосходительство! — бросился он почтительно высаживать Путилина из экипажа.
— Не трусь, не трусь, старина, всех покойников твоих успокою, они не будут у меня бунтовать! — похлопал рукой по плечу сторожа. — Ну, веди нас к тому таинственному месту, где тебя так напугал загробный свет и мертвец…
На кладбище было совершенно безлюдно.
Раз только, покуда мы шли узкими дорожками между рядами могил, нам встретился могильщик с железной лопатой в руках.
Он слегка приподнял картуз и безразлично поглядел на нас.
— Вот, ваше превосходительство, примерно в этом месте, — повернулся к Путилину старик сторож.
Тут, в этом пространстве, указанном им, находилось могил около пятнадцати… Скромных крестов было только два, остальные — все дорогие памятники.
— Здесь, верно, места подороже, для богатых? — спросил Путилин кладбищенского сторожа.
— Так точно-с…
Путилин стал обходить их, внимательно вглядываясь в памятники и вчитываясь в их надписи.
— «Отставной гвардии ротмистр…», «Потомственный почетный гражданин…», «Девица Любовь…» — бормотал он.
Вдруг услышал я его возглас:
— Смотри, доктор, какой интересный памятник, вернее — странный!
Я поднял глаза, и при виде этого памятника какое-то неприятно-тоскливое чувство овладело мною.
Передо мною был род широкого, большого металлического бассейна, у бортов которого находились небольшие отверстия, круглые дырки. Посередине его вздымался очень высокий, тонкий медный крест не общего могильного типа крестов, а какой-то особенный, странный. Высоты он был сажени в две. Ближе к верхушке его находилась узкая перекладина, с которой спускалась вниз по стволу медная змея с широко раскрытой пастью, с вытянутым из нее тонким змеиным языком.
— Что это? Это настоящий «медный змий» из Библии? — вырвалось у меня с дрожью страха и отвращения. — Как могли разрешить поставить такой памятник? Причем на могиле изображение змия?
— Это точно изволите говорить, ваше высокоблагородие, — угрюмо произнес кладбищенский сторож старик. — Нехороший это монумент, не христианский. Недаром его все обходят, хотя спервоначала многие приезжали из любопытства на него поглядеть.
— «Любезной матери и любезному отцу от их любящего сына», — громко вслух прочел Путилин надпись на узкой медной дощечке, находящейся как раз под свесившейся головой змеи.
— Давно стоит этот памятник? — задал он вопрос сторожу.
— Года два-три примерно.
— А ты не знаешь ничего больше про него?
— Без меня все это случилось, ваше превосходительство… Я в это как раз самое время уезжал на пять месяцев в деревню свою. Мне опосля, как я вернулся и стал о нем спрашивать, рассказывали, что похоронены тут богатеи большие — старуха-купчиха с мужем своим. Почитай, чуть не в один день померли они. Потом, слышь, такая история вышла, что сын евойный начальство упросил разрыть могилу и выкопать гроба, а для чего — уж я не знаю. Только что, значит, стали могилу разрывать, а оттуда гады-змеи так и стали выползать. Страшная сила их! Так и лежат, клубками свернувшись, так и шипят! Жуть взяла всех. Отскочили от могилы и могильщики, и начальство кое было, и духовенство. Скорей стали опять засыпать ее, отслужили панихидку — и крышка. Спустя, значит, малое время сынок-то вот и поставил монумент сей.
Путилин, как мне казалось, рассеянно слушавший рассказ сторожа, вдруг опустился на колени и приложился ухом к одной из дыр в бассейне-памятнике. Он слушал что-то несколько секунд, потом встал и очень пристально, внимательно стал осматривать бассейн-постамент «медного змия».
— Ого, как непрочно работают наши монументных дел мастера! — усмехнулся великий сыщик. — Крест стоит так недолго, а уж шатается.
— Да им что: им бы только деньги сорвать, — философски заметил старик сторож.
Путилин еще минут десять повозился около отвратительного памятника.
— Ну, а теперь, старина, веди нас к себе в гости, в твою сторожку.
Старик сторож повел нас.
— Мы долго останемся здесь, Иван Дмитриевич? — спросил я моего друга.
— Да, порядочное количество времени. Ранее глубокой ночи мы не выберемся отсюда.
— Так для чего же мы забрались в такую рань?
— Для того чтобы при дневном еще свете полюбоваться некоторыми памятниками. Ночью при фонаре это было бы не совсем удобно.
— Гм… Признаюсь, не особенно приятная перспектива торчать в этом мрачном месте столько часов, — недовольно пробурчал я. — Что мы будем тут делать?
— Разве? — рассмеялся Путилин. — Обстановка как раз по тебе, мистику и оккультисту. А время мы как-нибудь убьем в продолжении нашего спора, который был так неожиданно прерван.
В сторожке кладбищенского сторожаА обстановка была действительно на редкость необычайная, такая, в какой я еще никогда не бывал с моим другом, талантливейшим русским сыщиком.
А куда только, как вам известно, не заносила нас судьба! Бывали мы в самых страшных вертепах Сенной и иных столичных притонах, где заседали воры, убийцы, проститутки, бродяги; попадали мы в самые тайно заповедные уголки сектантских изуверских «кораблей» (скопцов и хлыстов); доводилось нам дневать и ночевать в монастырских коридорах, подвалах и кельях; попадали мы на ослепительно блестящие рауты-балы петербургской знати, где величайшие мошенники и шулеры были облачены во фраки от Тедески.
Но сегодняшнее наше пребывание, честное слово, было особенно любопытно!
Ночь… Глухое, отдаленное кладбище… Крошечная хибарка кладбищенского сторожа…
И в ней — великий сыщик в генеральском чине и ваш покорнейший слуга, доктор медицины.
И по какому делу? По какому поводу? Абсолютно по совсем непонятному,
