Ханна встала, открыла дверь, за которой я смутно разглядела коридор, а вскоре я услышала, как она помешала в камине — где-то по ту его сторону. Вскоре она вернулась.
— Ах, деточки! — сказала она. — Так-то мне тяжело в ту комнату заходить. Кресло-то пустое, в угол задвинуто, просто сердце надрывается.
Она утерла глаза краем передника. Серьезные лица девушек исполнились печали.
— Оно правда, он теперь в светлой обители, — продолжала Ханна, — и не след нам жалеть, что он нас оставил. А уж спокойней-то смерти и пожелать нельзя.
— Ты говорила, что он про нас даже не упомянул? — спросила одна из них.
— Времени ему дано не было, деточка. Скончался в единый миг батюшка-то ваш. Накануне ему неможилось, да не так чтоб очень. И когда мистер Сент-Джон спросил, не послать ли за вами, он только посмеялся над ним. А утром проснулся — ровнехонько две недели назад это было, — пожаловался, что голова у него тяжелая, снова уснул, да и не проснулся больше. Когда ваш братец к нему вошел, он уже похолодел. Ах, деточки! Последним он был старого-то закала. Вы-то и мистер Сент-Джон совсем другие, чем они были, хоть матушка ваша, правду сказать, такая же была, как вы, и в книгах начитана разве чуть поменее. Мэри, ты прямо ну вылитая она. Диана больше в вашего батюшку пошла.
Мне они казались настолько похожими, что я не могла понять, какое различие видит в них старая служанка (никем другим она быть не могла, решила я). Обе были стройными, их лица отличались свежестью, дышали достоинством и умом. Правда, волосы у одной были чуть темнее, и причесывались они по-разному: светло-каштановые кудри Мэри были разделены на прямой пробор, заплетены в косы и уложены у висков; более темные волосы Дианы ниспадали ей на плечи пышными локонами. Часы пробили десять.
— Небось вы проголодались, — сказала Ханна. — Ну, мистер Сент-Джон как раз к ужину поспеет.
И она занялась приготовлением ужина, а барышни встали, видимо, намереваясь перейти в гостиную. До этой минуты я следила за ними с таким интересом, их внешность и разговоры так меня увлекли, что я почти забыла о своем бедственном положении. Теперь весь его ужас нахлынул на меня, и по контрасту оно показалось еще более отчаянным и безнадежным. И мне представлялось невозможным пробудить в обитательницах дома сочувствие ко мне, заставить их поверить в истинность моей нужды, моих бед, растрогать настолько, чтобы они приютили меня, дали отдохнуть от моих скитаний. Когда я нащупала дверь и робко в нее постучалась, то почувствовала, какой несбыточной была моя последняя мысль. Дверь открыла Ханна.
— Чего тебе надо? — спросила она удивленно, оглядывая меня в лучах свечи, которую держала.
— Могу я поговорить с вашими хозяйками?
— Нет, ты допрежь мне скажи, о чем хочешь с ними разговаривать. Ты откуда?
— Я нездешняя.
— И какие это у тебя за дела в эдакую пору?
— Я хотела бы попросить разрешения переночевать в сарае. И еще кусок хлеба.
Как я и опасалась, на лице Ханны появилось настороженное выражение.
— Хлеба-то я тебе дам, — сказала она после паузы, — а вот ночевать мы бродяжек не пускаем. Еще чего!
— Вы не позволите мне поговорить с вашими хозяйками?
— И не думай. Чего они для тебя сделать-то могут? Вольно ж тебе шляться по ночам! Не к добру это.
— Но куда же мне идти, если вы меня прогоните? Что мне делать?
— Небось сама знаешь, куда тебе идти и что делать. Только от дурных дел остерегись. Вот тебе пенни, а теперь уходи…
— Пенни меня не накормит, а идти дальше у меня нет сил. Не закрывайте дверь! Бога ради, не закрывайте!
— Ишь чего захотела! Дождь-то внутрь так и хлещет.
— Доложите своим барышням… Позвольте мне с ними поговорить…
— И не подумаю. И не такая ты, какой прикидываешься, не то не шумела бы так. Уходи, кому говорю!
— Если вы меня прогоните, я умру.
— Как не так! Что-то ты недоброе замышляешь как пить дать, не то бы не стучала в чужие двери по ночам. Коли у тебя есть товарищи, грабители там или разбойники, так скажи им, что мы в доме не одни, а с нами джентльмен, и у нас есть собаки и ружья!
С этими словами честная, но неумолимая служанка захлопнула дверь и задвинула засов.
Это было последней каплей. Мучительнейшая боль — судорога беспредельного отчаяния — сжала, сдавила мое сердце. Я ведь была совершенно измучена и не могла сделать ни шагу. Рухнув на мокрую ступеньку, я застонала, заломила руки, зарыдала в невыносимой агонии. Призрак смерти возник передо мной. Каким ужасным будет мой последний час! В невыносимом одиночестве, отвергнутая людьми!
Я лишилась не только якоря надежды, но и твердости духа — последней, впрочем, ненадолго. Вскоре я постаралась укрепить ее.
— Я могу всего лишь умереть, — сказала я. — Я верую Богу, так постараюсь в смиренном молчании ждать свершения Его воли.
Эти слова я произнесла вслух и, затворив свою смертную тоску в сердце, приложила все силы, чтобы она осталась там — немая и покорная.
— Все люди должны умереть, — произнес голос почти надо мной, — но не все осуждены встретить долгую и преждевременную кончину, какой будет ваша, если вы погибнете тут от изнурения.
— Кто говорит? Человек или нет? — Эти нежданные слова ввергли меня в ужас, и ничто уже не могло пробудить во мне надежду. Совсем рядом я увидела смутную фигуру: ночная тьма и мое слабеющее зрение не позволяли разглядеть ее. Раздался громкий долгий стук в дверь.
— Это вы, мистер Сент-Джон? — спросила Ханна изнутри.
— Да-да! Скорее открой!
— Небось вы совсем промокли и иззябли в такую-то непогоду! Входите, входите! Сестрицы ваши очень из-за вас беспокоились, а я боюсь, тут бродят лихие люди. Нищая в дом лезла… Да она, никак, не ушла! Валяется тут… А ну вставай! Постыдилась бы! Убирайся, говорят тебе!
— Ш-ш-ш, Ханна! Мне надо поговорить с ней. Ты исполнила свой долг, не впустив ее. Теперь я исполню мой долг и приглашу ее в дом. Я был рядом и слышал весь ваш разговор. Мне кажется, случай необычный, и мне следует хотя бы разобраться в нем. Встаньте, женщина, и войдите в дверь передо мной.
С большим трудом я выполнила его приказание. И вскоре уже стояла в чистенькой светлой кухне — у самого очага, вся дрожа, борясь с дурнотой, понимая, как страшно я выгляжу, как течет с меня вода. Обе барышни, их брат, мистер Сент-Джон, и старая служанка — все смотрели на меня.
— Сент-Джон, кто это? — услышала я голос одной из сестер.
— Не знаю. Я нашел ее у
