— О мистере Рочестере мне ничего не известно. В письме упомянут лишь преступный обман, о котором я говорил. Лучше вам спросить, как фамилия гувернантки и по какому поводу ее разыскивают.
— Так, значит, никто не ездил в Тернфилд-Холл? Никто не говорил с мистером Рочестером?
— Полагаю, что нет.
— Но ему писали?
— Разумеется.
— И что он ответил? У кого его письмо?
— Мистер Бригс указывает, что ответ он получил не от мистера Рочестера, но от дамы, которая подписалась «Элис Фэрфакс».
Я похолодела от отчаяния. Видимо, сбылись мои худшие опасения: скорее всего он покинул Англию и с беззаботностью отчаяния поспешил в какое-нибудь былое свое убежище в Европе. И какой опиум от страшных страданий, какую отдушину для своих бурных страстей избрал он там? Я не смела искать ответа на эти вопросы. О, мой бедный патрон — одно время почти мой муж, которого я часто называла «мой дорогой Эдвард!».
— Видимо, он был очень дурным человеком, — заметил мистер Риверс.
— Вы его не знаете, так не выносите ему приговора! — возразила я с горячностью.
— Хорошо, — ответил он негромко. — Да и мои мысли заняты совсем не им. Я должен закончить свой рассказ. Так как вы не спросили о фамилии гувернантки, я должен назвать ее по собственному почину… погодите… вот она… Всегда полезно наиболее важные подробности иметь в письменном виде, ясно запечатленными черным по белому.
Вновь он неторопливо достал бумажник, открыл его, порылся в нем и из одного отделения извлек мятый клочок бумаги, явно оторванный второпях. Я узнала его текстуру, ультрамариновые и карминные мазки. Это был край листа, прикрывавшего портрет. Сент-Джон встал и поднес клочок к моим глазам. Я прочла написанные тушью моим почерком слова «Джейн Эйр», без сомнения, плод минутной рассеянности.
— Бригс написал мне о некой Джейн Эйр, — сказал он. — Объявления адресовались некой Джейн Эйр. Мне же была известна Джейн Эллиот, хотя некоторые подозрения у меня и появились. Однако лишь вчера они превратились в уверенность. Вы признаете, что это ваша настоящая фамилия, и отказываетесь от вымышленной?
— Да-да! Но где мистер Бригс? Возможно, ему о мистере Рочестере известно больше, чем вам?
— Бригс в Лондоне, и я весьма сомневаюсь, что он вообще хоть что-то знает о мистере Рочестере. Его интересует не мистер Рочестер. Вы же, отвлекаясь на пустяки, забыли о главном и не спросили, почему мистер Бригс вас разыскивал, что ему нужно от вас.
— Ну так что же ему нужно?
— Всего лишь сообщить вам, что ваш дядя, мистер Эйр, проживавший на Мадейре, скончался, что он оставил свое имущество вам и что вы теперь богаты. Только это, и ничего более.
— Я? Богата?
— Да, вы богаты. И очень.
Наступило молчание.
— Конечно, вы должны доказать, что вы — это вы, — вновь заговорил Сент-Джон. — Впрочем, это не составит никакого труда, и вы сможете сразу же вступить во владение своим наследством. Оно вложено в английские ценные бумаги. Завещание и все необходимые документы у Бригса.
Да, карта выпала самая неожиданная! Читатель, это чудесно — за единый миг перенестись из бедности в богатство, очень чудесно! Однако сразу постичь случившееся и обрадоваться никак не возможно. В жизни выпадают другие счастливые случайности, гораздо более волнующие и дарящие восторг. Подобное же — сугубо материально, весомо, в нем нет и тени идеального. Все следствия столь же материальны и весомы и гасят бурные проявления радости. Услышав, что тебе досталось богатство, ты не прыгаешь, не пляшешь, не кричишь «ура!». Задумываешься о ложащихся на тебя обязанностях и ответственности, начинаешь прикидывать, что и как. На фундаменте удовлетворения вырастают серьезные заботы, и мы сдерживаемся и обдумываем выпавшую нам удачу, хмуря брови.
Кроме того, слова «наследство», «завещание» сопутствуют словам «смерть», «похороны». Мой дядя, узнала я, скончался — мой единственный родственник. С тех пор, как я услышала о его существовании, во мне теплилась надежда, что когда-нибудь я его увижу, теперь же ей не сбыться никогда. И ведь эти деньги достались только мне — а не мне и моим обрадованным близким, только мне, мне одной! Без сомнения, богатство — большое благо, а независимость чудесна — да, вот это я почувствовала, и мое сердце воспрянуло.
— Наконец ваш лоб разгладился, — сказал мистер Риверс. — Я было подумал, что вы посмотрели на Медузу Горгону и превратились в камень. Может быть, теперь вы осведомитесь, как велико ваше состояние?
— Как велико мое состояние?
— О, сущие пустяки! Даже не стоит упоминания — по-моему, двадцать тысяч фунтов, но это же мелочь!
— Двадцать тысяч фунтов?
Еще одно потрясение — я думала о четырех-пяти тысячах. У меня на миг в буквальном смысле слова перехватило дыхание. Мистер Сент-Джон, чьего смеха я еще ни разу не слышала, теперь засмеялся.
— Ну-ну! — сказал он. — Если бы вы совершили убийство, а я сообщил бы вам, что вы изобличены, вряд ли у вас на лице отразился бы больший ужас.
— Такая большая сумма… Вы не думаете, что произошла ошибка?
— Никакой ошибки нет.
— Возможно, вы неверно прочли цифры, возможно, там две тысячи.
— Сумма написана буквами: «двадцать тысяч».
Я вновь почувствовала себя как человек со средним аппетитом, которого одного усадили за обеденный стол, уставленный угощением для ста человек. Мистер Риверс встал и надел плащ.
— Не будь ночь такой бурной, — сказал он, — я бы прислал Ханну составить вам компанию. У вас такой несчастный вид, что вам не следовало бы оставаться одной. Однако Ханна, бедная женщина, не сумела бы перебираться через сугробы с такой же ловкостью, как я. У нее ноги не столь длинные. А посему мне придется оставить вас вашей печали. Спокойной ночи.
Он поднял щеколду, но тут меня осенила неожиданная мысль.
— Погодите! — воскликнула я.
— Ну?
— Мне непонятно, почему мистер Бригс написал вам обо мне? Откуда он вас знает и почему решил, что вы, живя в такой глуши, сможете помочь ему отыскать меня?
— О, я же священник, — ответил он, — а к нам часто обращаются при необычных обстоятельствах.
Вновь скрипнула щеколда.
— Нет! Это не объяснение! — воскликнула я. И правда, что-то в этом поспешном, ничего не говорящем ответе не только не успокоило мое любопытство, но, наоборот, еще сильнее возбудило его.
— Все это очень странно, — добавила я. — Мне необходимо узнать больше!
— В другой раз.
— Нет, сегодня! Сейчас же!
И когда он повернулся ко мне, я встала между ним и дверью. Он выглядел немного смущенным.
— Нет, вы не уйдете, пока не расскажете мне все.
— Я бы не хотел. Не сейчас.
— Нет, вы должны! Непременно!
— Я бы предпочел, чтобы вам сообщила Диана. Или Мэри.
Разумеется, эти отговорки только распалили мое нетерпение: я должна была узнать все, и немедленно. Так я ему и сказала.
— Но ведь я объяснял вам, что я неуступчив и меня трудно уговорить.
— Я тоже неуступчива, и от меня невозможно отделаться.
— И кроме того, — продолжал он, — я
