В этот миг я увидела и почувствовала (так показалось мне), что мы были среди пышных деревьев, среди вершин сада, которые вдруг понеслись вниз.
Светало, удивление и холод заставили меня упереться руками в грудь Джона. Я едва не упала, со странным удовольствием ожидая своей близкой и быстрой смерти.
Но Джон удержал меня.
— Глупая! — сурово сказал он. — Ты могла бы рассматривать землю, как божье чудо, но вместо того хочешь быть просто женщиной…
Он снова горячо и трепетно поцеловал меня.
Настал рассвет… Зажег цветы на окне, позолотил щели занавесей из бамбука, рассек сумрачную тишину первым лучом утреннего огня.
Плача от бессилия и восторга, я открыла лежащую передо мной книгу стихов и прочла:
Когда мне страшно, что в едином мигеСгорит вся жизнь и прахом отойдуИ книги не наполнятся, как ригиБогатой жатвой, собранной в страду;Когда я в звездных дебрях мирозданьяПытаю письмена пространств иныхИ чувствую, что отлетит дыханье,А я не удержу и тени их;Когда я вижу, баловень минутный,Что, может быть, до смерти не смогуНасытиться любовью безрассудной, —Тогда один — стою на берегуБольшого мира, от всего отринут,Пока и слава, и любовь не сгинут.Глава 28
Утренний ветер, полный необыкновенного запаха леса, обволакивал мое тело. Мы вышли к реке.
Джон сидел на огромном камне, я стояла у воды. Некоторое время мы молчали.
Джон посмотрел вокруг, лег, положил руки под голову и принялся глядеть вверх. Ясное доброе небо дразнило своей недоступностью…
— Джен, я люблю тебя, — вдруг прошептал он. — Мне хочется поцеловать тебя… Слышишь ли ты меня?
Я подошла к нему и, растроганно улыбнувшись, коснулась губами его лица.
Вдруг слабый шум послышался в стороне. Джон привстал, обернулся, прислушиваясь.
Птицы смолкли, тишина как бы колебалась в раздумье, это было мое собственное смятение. Посмотрев на реку, я увидела лодку, на мгновение мне показалось, что я вижу в лодке мистера Рочестера. «Почему он здесь? — пронеслось у меня в голове, — может быть, следит все это время за мной?»
Я хотела подойти ближе, но лодка тотчас скрылась из виду.
— Джон! Смотри! — воскликнула я, снова увидев выскользнувший из-за горного склона силуэт человека в лодке. — Это мистер Рочестер!
— Эдвард! — закричала я.
— Эдвард! — крикнул Джон. — Куда вы?! Разве вы не слышите нас?!
Мистер Рочестер не поднял головы и продолжал плыть. Он двигался, казалось, теперь быстрее, чем минуту назад. «Сейчас камень опять скроет его», — подумала я.
— Эдвард! Что ты собираешься делать?! — закричала я.
Плывущий мистер Рочестер поднял голову, посмотрел в лицо Джону, как будто, кроме него, на берегу никого не было.
— Джон, ты здесь и останешься! — крикнул он. — Вспомнишь мои слова!
Мое сердце вздрогнуло. Воспоминания, против воли, бросили меня назад, в те годы, когда я только познакомилась с мистером Рочестером. Множество мелочей, ничтожных, бессмысленных или отрывочных, блеснуло у меня в памяти.
Я вдруг отчетливо вспомнила вечер, когда мистер Рочестер пригласил меня к себе. Тогда я работала гувернанткой в его доме.
— Нравится вам мой голос? — спросил он.
— Очень…
— Вы должны мне аккомпанировать…
Тогда я впервые услышала его песню. Песню, которую пело его сердце. До сих пор я помню слова этого чувствительного романса. Мистер Рочестер пел своим бархатным голосом:
Любовь, какую ни один,Быть может, человекИз сердца пламенных глубинНе исторгал вовек, — Промчалась бурною волнойИ кровь мою зажгла,И жизни солнечный прибойМне в душу пролила. Ее приход надеждой был,И горем был уход.Чуть запоздает — свет не мил,И в бедном сердце — лед. Душою жадной и слепойЯ рвался к небесам —Любимым быть любовью той,Какой любил я сам. Но, наши жизни разделив,Пустыня пролегла —Как бурный штормовой прилив,Безжалостна и зла. Она коварна, как тропаВ глуши, в разбойный час,Закон и Злоба, Власть, ТолпаРазъединяли нас. Сквозь тьму преград, сквозь мрак обид,Зловещих снов, скорбей,Сквозь все, что мучит и грозит,Я устремлялся к ней. И радуга, легка, светла,Дождя и света дочь,Как в полусне, меня вела,Пресветлая, сквозь ночь. На облаках смятенной тьмы,Торжественный рассвет,И нет тревог, хоть бьемся мыВ кольце нещадных бед. Тревоги нет. О, светлый миг!Все, что я смел с пути,Примчись на крыльях вихревыхИ мщенье возвести. Поставь, Закон, свой эшафот,Низвергни, Злоба, в прах!О власть, где твой жестокий гнет?Мне уж неведом страх. Мне руку милая далаВ залог священных уз,Две жизни клятвою сплела —И нерушим союз. Она клялась мне быть женой.И поцелуй пресекЕй путь иной: она со мнойНа жизнь, на смерть — навек. О наконец вслед за мечтойВзлетел я к небесам:Блажен: любим любовью той,Какой люблю я сам!Я вдруг вспомнила его взволнованное лицо. Таким оно было тогда… и таким я видела его теперь. Соколиный взгляд, нежность и страсть в каждой черте!
Эдвард! — крикнула я. — Что сказал ты сейчас?
Джон стоял у самой воды, будто тоже хотел лучше рассмотреть мистера Рочестера, только что произнесшего странные слова, похожие на проклятие.
Джон медленно двигался по воде к плывущей на середине реки лодке. Вода опоясала его грудь, мне показалось, что он двигался бессознательно. Наконец он остановился.
— Это подлость, — услышала я его глубокий вздох. Он смотрел на мистера Рочестера широко раскрытыми глазами и не шевелился. — Слышите? Рочестер, вы сделали подлость, выслеживая нас… Но еще большую подлость вы задумали сделать…
Вода медленно колыхалась вокруг Джона, словно легонько подталкивая.
В это время, будто во сне, я увидела, как мистер Рочестер, сидящий в лодке, вдруг поднял спрятанное за спиной ружье и прицелился.
Выстрел прозвучал как гром среди ясного дня. Джон не вздрогнул. Вторая пуля пронеслась тоже мимо него… Он по-прежнему стоял, не шелохнувшись, будто бы ожидая новых пуль. В его глазах я прочла снисходительную покорность, будто бы позволяющую бить себя какому-то совершенно безвредному существу.
У меня закружилась голова. Третий раз грохнул выстрел. Но словно неодолимая апатия охватила Джона, он стоял по грудь в воде, как парализованный, продолжая смотреть на мистера Рочестера.
Последнее, что я увидела, — как лодка с мистером Рочестером уползла за каменистый утес… Некоторое время я слышала плеск весел, потом все исчезло… и я провалилась в недолгое забытье…
— Джен, — услышала я ласковый голос Джона. — Он тоже любит тебя.
Я со слезами облегчения обняла Джона:
— Господи, ты живой…
— Не бойся, Джен, я жив и не сошел с ума… Помнишь, я тебе рассказывал о том, что открылось мне давным-давно во время моей болезни… Я видел женщину с золотой кожей… Теперь я снова видел ее… Как это странно… Джен… Ты — моя женщина с золотой кожей…
Вдруг он упал на песок лицом
