— А вот Лукас, этот знает, да уж. Последние семь-восемь лет странные там творятся вещи, да-да, там, в ковбойских кругах — или, если хочешь, в цепях. Сегодняшние жокеи заключают сделки с какими-то тварями, верно, Лукас? Ну да, знаю я об этом, знаю. Но им все равно нужны железо и софт, и им все равно нужно быть проворней змей на льду, однако у всех, у всех тех, кто действительно знает, как рубить лед, теперь есть союзники, правда, Лукас?
Лукас вынул из кармана свою золотую зубочистку и начал обрабатывать верхний коренной. Его темное лицо оставалось предельно серьезным.
— Престолы и власти[45], — загадочно продолжал Финн. — Да, что-то там есть. Призраки, голоса. А почему бы и нет? В океанах есть русалки и прочая дребедень, а у нас тут море кремния, понимаешь? Ну да, это наше киберпространство — просто ручной выделки галлюцинация, которую мы все согласились разделить, но каждый, кто подключается, знает, печенкой, черт меня побери, чует, что это целая вселенная. И с каждым годом народу там вроде как прибывает…
— Для нас, — лениво вставил Лукас, — и здешний мир всегда на этом работал.
— Ага, — отозвался Финн, — чтобы вы, ребята, вписались как влитые и сказали всем: мол, те штуки, с которыми вы заключаете сделки, — это ж наши старые боги из буша…
— Божественные Наездники…
— Ну да, конечно. Вы в это, может, и верите. Но я довольно давно живу уже на этом свете и помню, что не всегда так было. Десять лет назад пусть бы кто попробовал зайти в «Джентльмен-неудачник» и втирать кому-нибудь из крутых жокеев, что разговаривал с призраком в матрице, — да они б решили, что он спятил.
— Что он вильсон, — вставил Бобби, чувствуя себя выключенным из разговора и уже не столь значительным.
Финн бросил на него безучастный взгляд:
— Что-что?
— Ну, вильсон. Козел. Это жаргон хотдоггеров, я думаю… — Ну вот, опять слажал. Блин.
Финн поглядел на него более чем странно.
— Господи. Вот как это называется, да? О боже. А ведь я знавал этого парня…
— Кого?
— Бодайна Вильсона, — сказал он. — Надо же: первый из моих знакомых, который кончил как фигура речи.
— Он был дурак? — спросил Бобби и тут же пожалел об этом.
— Дурак? Черта с два! Он был умен, хитер как бес. — Финн загасил сигарету в потрескавшейся керамической пепельнице с логотипом «Кампари». — Просто совершеннейший раздолбай, вот и все. Работал он как-то однажды с Дикси Флэтлайном… — Взгляд налитых кровью желтых глаз затуманился.
— Финн, — вмешался Лукас, — где ты взял этот ледоруб, который продал нам?
Финн сурово оглядел его с головы до ног:
— Сорок лет в деле, Лукас. Знаешь, сколько раз мне задавали этот вопрос? И знаешь, сколько раз я был бы уже мертв, если бы отвечал на него?
Лукас кивнул:
— Намек понял. Но тем не менее я задам его снова. — Он ткнул зубочисткой в сторону Финна, как игрушечным кинжалом. — Вот настоящая причина, по которой ты готов тут сидеть и трепаться: ты думаешь, что эти три жмурика наверху имеют отношение к тому ледорубу, который ты нам продал. Я же видел, как ты насторожился, когда Бобби рассказывал, как взорвали кондо его матери, да?
— Возможно, — оскалился Финн.
— Кто-то занес тебя в свой список, Финн. Эти три мертвых ниндзя наверху обошлись кому-то в немалые деньги. Когда они не вернутся, этот кто-то примет меры, Финн, и еще более решительные.
Обведенные красным желтые глаза прищурились.
— Железок у них было выше крыши, — сказал Финн, — стандартный киллерский набор, но у одного из них были и другие штучки. Штучки для задавания вопросов. — Желтые от никотина, почти цвета тараканьих крыльев, пальцы медленно потянулись помассировать короткую верхнюю губу. — Я получил его от Вигана Лудгейта, — сказал он. — По кличке Виг.
— Никогда о таком не слышал, — сказал Лукас.
— Этот долбанутый засранец, — сказал Финн, — был когда-то ковбоем.
Случилось так, начал Финн, и история поглотила Бобби целиком, это было даже лучше, чем слушать Бовуара и Лукаса, что Виган Лудгейт пять лет оттрубил крутым жоком, недурной пробег для киберковбоя. Да, пять лет… За такой срок ковбой кончает или с очень большими деньгами, или с выжженным мозгом, или тем, что набирает конюшню юных взломщиков, а сам выполняет уже чисто менеджерские функции. Виг, в первой горячке молодости и напора, рванул в затяжной поход по сравнительно редко заселенным секторам матрицы, представляющим те географические области, которые когда-то были известны как «третий мир».
Кремний не снашивается; микрочипы практически бессмертны. Виг этот факт подметил. Как всякое дитя своего века, он, однако, знал, что кремний на самом деле может устареть, и это гораздо хуже, чем просто отработать свое. Это было для Вига мрачной данностью, с которой приходилось смириться, как, скажем, со смертью или налогами. Впрочем, о том, чтобы его снаряжение соответствовало последнему слову техники, он обычно беспокоился больше, чем о смерти (ему было двадцать два) или о налогах (он не заполнял деклараций, хотя ежегодный процент, который он отдавал сингапурской отмывочной, грубо говоря, равнялся подоходному налогу, какой ему пришлось бы платить, заяви он о своих доходах). Виг достаточно здраво рассудил, что должен же куда-то уходить весь этот устаревший кремний. А уходил он, как выяснил Виг, в ряд очень бедных стран, отчаянно пытавшихся запустить с нуля какие-никакие промышленные базы. В страны, настолько погруженные во мрак невежества, что концепция нации там до сих пор еще воспринималась всерьез. Виг пробурился на пару африканских задворок и почувствовал себя акулой, кружащей в бассейне, полном икры. Нельзя сказать, что какое-нибудь из этих вкусных крохотных яиц много давало в отдельности, но если забросить сеть и грести все чохом, то работы немного, а улов… в общем, с поля по зернышку… Виг обрабатывал африканцев неделю, при этом нечаянно вызвал падение по крайней мере трех правительств и бессчетные людские страдания. В конце недели, слизнув сливки с нескольких миллионов до смешного мелких банковских счетов, он удалился на покой. Когда он выходил, уже налетала саранча: на «африканскую идею» набрели все прочие.
Два года Виг просидел на пляже в Каннах, питаясь исключительно самыми дорогими дизайнерскими наркотиками и периодически включая маленький телевизор «Хосака», чтобы со странным и удивительно невинным любопытством поизучать вздувшиеся тела мертвых африканцев. В какой-то момент — никто не мог сказать, где, когда или почему — стали замечать, что Виг проникся убеждением, будто Господь Бог живет в киберпространстве или, может, будто киберпространство и есть Бог или какое-то его новое проявление. Экскурсы Вига в теологию отличались резкими сдвигами парадигм, настоящими богоискательскими метаниями. Финн имел кое-какое представление о том, чем в те годы занимался Виг; вскоре после обращения в эту его новую
