— Простите, пожалуйста, мэм, — сказал Райделл, — но мне просто необходимо немного поспать.
— Спите, юноша, спите, у вас и вправду очень усталый вид.
Райделл откинул голову на спинку, закрыл глаза и открыл их снова только тогда, когда резко изменился рев двигателей; конвертиплан шел на посадку.
— Томми Ли Джонс, — произнес черный парень. Его прическа напоминала перевернутый цветочный горшок, обвитый аккуратно выдавленной спиральной дорожкой. Нечто вроде шрайнерской фески, только без кисточки.[124] Росту — пять футов, ядовито-желтая рубаха на три размера велика и разукрашена пистолетами всех существующих в природе систем, в натуральную величину, огромные темно-синие шорты болтаются ниже колен, круглые зеркальные очки со стеклами размером в пятидолларовую монету, длинные гольфы, кроссовки с крошечными красными светлячками по краю подошв.
— Обознался, — сказал Райделл.
— Не, мужик, ты выглядишь точно как он.
— Как кто?
— Томми Ли Джонс.
— Кто?
— Это, мужик, актер был такой.
Райделл на секунду решил, что этот парень тоже из последователей преподобного Фаллона. Вот даже очки — один к одному как Саблеттовы линзы.
— Ты Райделл. Мы прогнали тебя через «Двойника».
— Так ты — Фредди?
«Двойником» называлась полицейская программа, очень полезная при розыске пропавших. Сканируешь фотографию нужного тебе человека, получаешь на выходе фамилии полудюжины знаменитостей, а затем начинаешь опрашивать всех подряд, не попадался ли им в последнее время некто, хоть отдаленно напоминающий А, В, С… Странным образом, эта методика давала гораздо лучшие результаты, чем если попросту показывать людям снимок. В Ноксвиллской академии инструктор объяснял курсантам, что так в работу вовлекается отдел мозга, куда отложены сведения о знаменитостях. Райделл представлял себе этот отдел как специальный бугор, или там шишку, занимающуюся кинозвездами и ничем кроме. Интересно, неужели и вправду такие есть? Тогда понятно, почему Саблетт все фильмы наизусть знает, шишка у него большая. Только вот когда Райделла прогоняли через «Двойника» в Академии, получилось, что он точь-в-точь похож на Хауи Клактона, бейсболиста из Атланты, и никаких тебе Томми Ли Джонсов. Да и с Хауи Клактоном дело очень сомнительное, во всяком случае, сам Райделл не усматривал никакого сходства между собой и этим типом.
— Багаж есть? — спросил Фредди, протягивая Райделлу очень большую и очень мягкую ладонь.
— Только это. — Райделл подхватил свой «самсонит».
— А вон там мистер Уорбэйби.
Фредди указал кивком на одетую в полувоенную форму охранницу, проверявшую у пассажиров корешки билетов. Нет, не на охранницу, а чуть левее, где за барьером маячила чудовищная фигура негра, такого же широкого, как и сам Фредди, но раза в два выше.
— Большой человек.
— Угу, — кивнул Фредди, — и нам бы лучше поскорее, чтобы он долго не ждал. У мистера Уорбэйби болит нога, я говорил ему: да сидите вы в машине, но он буквально настоял, что придет сюда и встретит тебя лично.
По пути к турникету и пока охранница проверяла посадочный талон, Райделл внимательно изучал своего нового работодателя. Шесть с лишним футов, широкий, как шкаф, но главное, что огромный этот человек лучился огромным спокойствием — спокойствие, а еще какая-то такая печаль на лице. Черный телевизионный проповедник, которого отец смотрел в последние месяцы, вот у него было такое же лицо. Смотришь на этого проповедника, на его лицо, и чувствуешь, что он успел повидать все печальное дерьмо, какое только бывает, чувствуешь и вроде как начинаешь ему верить. Во всяком случае, отец верил. Может быть. Отчасти верил.
На негре было длинное пальто из оливкового, ромбиками простеганного шелка.
— Люциус Уорбэйби, — сказал он, вытаскивая из глубоких карманов огромные, Райделл таких в жизни не видел, ладони. В неимоверно низком голосе почти ощущались инфразвуковые гармоники. На старомодном, тяжелом, как кастет, кольце сверкала надпись алмазной крошкой по золоту: «УОРБЭЙБИ».
— Рад познакомиться, мистер Уорбэйби.
Рука Райделла утонула в гигантской черной клешне, его пальцы ощутили колкую шершавость алмазов.
Черный с загнутыми вверх полями стетсон сидел на голове Люциуса Уорбэйби ровно, как по ватерпасу, очки — прозрачные, без диоптрий, стекла в тяжелой черной оправе — не исполняли никаких функций, кроме чисто декоративных. Сквозь никчемные эти стеклышки печально глядели чуть раскосые глаза необычного, золотисто-коричневого оттенка. Китайские глаза, решил про себя Райделл. Или кошачьи.
Великий сыщик опирался на больничный, с регулируемой длиной костыль; его новехонькие черные джинсы были заправлены в зеркально начищенные ковбойские сапоги трех разных оттенков все того же черного цвета, под левой штаниной угадывались контуры углеродно-волоконной шины.
— Ты вроде бы прилично водишь машину. — В голосе Уорбэйби звучала черная, беспросветная тоска. — Хуанито говорит, ты не знаешь этих мест…
— Совершенно не знаю.
Райделл никогда еще не слышал, чтобы Эрнандеса называли Хуанито.
— Это хорошо, — продолжал Уорбэйби. — Значит, и тебя здесь не знают. Фредди, возьми у парня сумку.
Фредди с явной неохотой освободил Райделла от багажа. По его лицу можно было подумать, что «самсонитовская» сумка — нечто не совсем пристойное, с чем не стоит появляться на людях.
Украшенная кольцом рука опустилась на плечо Райделла. Создавалось впечатление, что кольцо это весит фунтов тридцать.
— Хуанито говорил тебе, чем мы тут занимаемся?
— Сказал, что гостиничная кража. Что «Интенсекьюр» привлек вас по контракту и…
— Да, вот именно, кража. — Судя по виду и голосу Уорбэйби, на нем лежала ответственность за все беды земные, и он твердо решил нести свое непосильное бремя до конца — каким бы ни был этот конец. — Нечто пропало. А теперь еще возникли… осложнения.
— Какие?
— Человек, заявивший о пропаже, умер, — тяжело вздохнул Уорбэйби.
В золотистых глазах — острый, настороженный блеск. Тяжелая, как гиря, рука убралась наконец с плеча Райделла.
— Умер? Каким образом?
— Убийство, — сказал Уорбэйби. Сказал тихо, печально, но очень отчетливо.
— Ты задаешься вопросом, откуда у меня такая фамилия, — сказал Уорбэйби, успевший уже втиснуть свое огромное тело на заднее сиденье черного фордовского «Патриота».
— Я задаюсь вопросом, в какую дырку засунуть ключ зажигания, — пробурчал Райделл, изучавший непривычную приборную панель. Американские производители упорно ставили на свои машины приборы, по одному на каждый показатель, в то время как весь остальной мир давно перешел на дисплеи. Возможно, именно поэтому в мире так мало американских машин. И мотоциклов с ценной передачей, вроде «харлей-дэвидсона», тоже мало.
— Моя бабушка была вьетнамкой, — пророкотал Уорбэйби. Вот с таким, наверное, звуком скальная платформа, подпирающая Калифорнию, сдвинется однажды с места и ухнет куда-нибудь там в Китай. — А дедушка — из Детройта. Солдат. Привез ее из Сайгона, но потом они разбежались. Мой папа, его сын, сменил свою, то есть его, фамилию на Уорбэйби.[125] Жест такой.
