— Отпусти ее, мудила.
Странный был акцент у этого мужика, вот так же точно говорил какой-то монстр в одном старом фильме ужасов. Тот, другой, который вытащил Шеветту наружу, поставил ее на землю, она не успела напрячь ноги и едва не грохнулась.
— Только пошевелись, — сказал монстр с пистолетом, — и я тебя, мудилу…
— Уор… — тот, зацапавший ее, согнулся пополам и начал хрипло, натужно кашлять. — …бэйби, — добавил он, выпрямляясь, а затем ощупал свои ребра, болезненно сморщился и пробормотал:
— Ну, мать твою, и лупишь ты ногами.
Вот этот — точно американец, только не с Тихоокеанского побережья. Рукав дешевой нейлоновой куртки почти оторван, из дырки лезет какой-то белый пух.
— Только пошевелись…
Пластиковый ствол глядел этому, драному, прямо в лицо.
— Уор-бэйби, уор-бэйби, — сказал драный, во всяком случае, звучало это именно так. — Уор-бэйби поручил мне найти ее и привести. Его машина припаркована у въезда, сразу за этими надолбами, он сидит там и ждет меня. С ней.
— Аркадий…
Ну вот, еще один явился. Старый знакомый. Теперь из-под его дурацкой шляпы торчал короткий тупой рог — объектив прибора ночного видения. В правой руке — какая-то круглая штука — аэрозольный, что ли, баллончик? Он махнул баллончиком в направлении лестницы и сказал что-то на непонятном языке. По-русски?
— Нельзя поливать перцем в закрытом помещении, — заметил тот, американец. — Люди ж до смерти с носоглоткой будут мучиться.
— Ты водила, да? — спросил Барабанная Рожа.
И тут же махнул своему напарничку левой, свободной, рукой, чтобы тот спрятал баллончик, или что уж там у него было.
— Мы пили кофе, а вы — чай. Шитов, так, что ли?
Не хочет, чтобы я знала его фамилию, подумала Шеветта, поймав на себе опасливый взгляд Барабанной Рожи. Да не боись ты, бандюга, ничего я не расслышала, мне и вообще показалось, что этот парень сказал: «Шит-офф», а ведь такой фамилии просто не может быть.
— Зачем ты ее утащил? — спросил Барабанная Рожа, Шит-офф.
— А если б она смылась в темноте? Я что, знал, что у этого, твоего напарничка, есть ночные очки? Кроме того, Уорбэйби меня за ней и послал. А вот вас тут вроде и не должно было быть, во всяком случае, я так понял.
— Отпусти! — заорала Шеветта.
Тот, в шляпе, грубо заломил ей руку. И когда это только успел он зайти сзади?
— Не бойся, — сказал американец. — Эти ребята из полиции. СФДП, отдел расследования убийств.
Успокоил, называется.
— Ну ты и мудила, — присвистнул Шит-офф.
— Копы? — переспросила Шеветта.
— Ну да.
Шит-офф громко, со злостью сплюнул.
— Пошли, Аркадий. Пока эти говнюки из подвала…
Шляпник снял прибор ночного видения и теперь нервно переминался с ноги на ногу, почти приплясывал — точь-в-точь как перед запертой кабинкой туалета.
— Подождите, — сказала Шеветта. — Сэмми убили. Вы же копы, вы должны что-то сделать. Он убил Сэмми Сэла.
— Какой еще Сэмми? — заинтересовался тот, с оторванным рукавом.
— Мы с ним работаем! В «Объединенной»! Сэмми Дюпре. Сэмми. Он его застрелил!
— Кто застрелил?
— Рай-делл. Заткни хле-ба-ло.
— Она говорит нам, что обладает-информацией-связанной-с-возможным-убийством, и ты говоришь мне: «Заткни хлебало»?
— Да. Я говорю тебе: заткни на хрен свое долбаное хлебало. Уорбэйби. Он все объяснит.
Они пошли в сторону Сан-Франциско, и Шеветта пошла тоже — а как тут не пойдешь, если руку тебе заломили.
Глава 23
Была не былаШитов чуть не силком заставил Райделла пристегнуться к Шеветте Вашингтон наручниками и наручники дал свои, «береттовские», точно такие же, как у ноксвиллской полиции. Сказал, это чтобы у них с Орловским руки были свободные, на случай если местные заметят, что девушку арестовали, и захотят ее отбить.
Арестовали? А где же тогда «миранда»?[135] Да девице и не сказали даже, что вот, значит, ты теперь под арестом. Райделл твердо решил, что так прямо на суде и выложит, что не слышал никакой «миранды», хотя все время находился рядом, и давись они конем. Не было еще заботы — лжесвидетельствовать ради каких-то там раздолбаев. В Академии каждый, считай, день капали курсантам на мозги, что на полицейских ложится колоссальная ответственность и как они должны себя вести, так вот эти, прости Господи, крутые ковбои — хрестоматийный пример, как не нужно себя вести.
А с другой стороны, именно ведь такими и представляют себе люди копов, именно такого поведения и ожидают от них, сознательно или бессознательно, и все это связано с мифологией — так объяснял один шибко умный лектор. Мифология, она страшная сила, взять, например, синдром преподобного Малкахи. Это когда кто-нибудь держит заложников в запертом помещении и копы решают, что же им такое делать. И все они видели этот фильм про патера Малкахи и начинают действовать соответственно. Ясно, говорят, понятно, нужно привести сюда священника. Нужно привести родителей этого парня. А я пойду туда без оружия и постараюсь его уговорить. Слово за слово, а потом какой-нибудь герой и вправду кладет ствол на землю и идет этого психа уговаривать, со всеми вытекающими последствиями. И все по одной-единственной причине — он забыл, что жизнь не похожа на кино, совсем не похожа. Но это — редкий случай, чаще бывает наоборот, живой коп начинает подражать крутым телевизионным копам, проходит какое-то время, и ему не нужно даже подражать, он и вправду становится таким вот ковбоем. Несмотря на все, чему его учили, несмотря на все предупреждения. А иностранцы, вроде тех же Шитова и Орловского, на них эта телевизионная хрень действует еще сильнее. Да хоть на одежду взглянуть — сразу видно, с кого они узоры пишут.
Добраться бы до душа. До горячего душа, чтобы почти как кипяток. И терпеть, пока хватит сил — или пока вода в кране не кончится. Вытереться, надеть новые, совершенно сухие шмотки и сесть по-человечески, в своей комнате, в свое кресло. Уорбэйби наверняка заказал уже новому сотруднику номер в какой-нибудь гостинице, или сам заказал, или Фредди своему поручил. Позвонить, чтобы прислали пару клубных сэндвичей и пяток этих длинных бутылок мексиканского пива, в Лос-Анджелесе оно везде есть, так и здесь, наверное, тоже. В ведерке со льдом. Посмотреть телевизор. Включить, скажем,
