— Работаем, шеф, стараемся, — сказал Фонтейн, одергивая смявшееся пальто. — Уже скоро. Мощная была гроза.
— Вот и этот, Скутер, он тоже про грозу какую-то говорит, — пробурчал Скиннер.
— Ну и верно говорит, без балды, — улыбнулся Фонтейн. — Благодарствую, — добавил он, принимая из рук Ямадзаки дымящуюся кружку. — Шеветта сказала, что задержится, чтобы вы постарались без нее обойтись. В чем там дело?
Ямадзаки взглянул на Скиннера.
— Дрянь паршивая. — Скиннер затянул ремень и проверил ширинку. — Снова смылась к этому мудиле.
— Шеветта ничего такого не говорила, — заметил Фонтейн. — Да и весь разговор был не больше минуты. Так или не так, но если ее нет, вам нужен кто-нибудь другой, чтобы о вас заботиться.
— Справлюсь и сам, — проворчал Скиннер.
— Ничуть не сомневаюсь, шеф, — заверил его Фонтейн, — только в этом вашем фуникулере поджарились два сервопривода. Быстрее двух дней я их не сменю — тут же, после этой грозы, работы невпроворот, люди вообще без света сидят. Так что нужен кто-нибудь, способный лазать по скобам, чтобы носил вам еду и вообще.
— Вот Скутер и будет лазать, — сказал Скиннер.
Ямадзаки недоуменно сморгнул.
— Это точно? — повернулся к нему Фонтейн. — Вы останетесь здесь и примете на себя заботы о мистере Скиннере?
Ямадзаки вспомнил квартиру в высоком викторианском доме, облицованную черным мрамором ванную. Роскошь, после которой даже не хочется возвращаться в Японию, в Осаку, в холостяцкую конуру, которая вся поместилась бы в одной этой ванной. Он перевел глаза с Фонтейна на Скиннера, затем обратно.
— Если Скиннер-сан не будет возражать, я буду крайне польщен возможностью пожить в его обществе.
— Делай, как хочешь, — снизошел Скиннер. — Да что она там, приклеилась что ли? — он никак не мог стащить со своего матраса мокрую простыню.
— Шеветта так и думала, что вы здесь — такой, говорит, парень университетского типа. — Фонтейн отставил пустую кружку, нагнулся и придвинул сумку поближе. — Говорила, что вы с мистером Скиннером опасаетесь незваных гостей, — добавил он, отщелкивая никелированные застежки.
Тускло поблескивающие инструменты, темно-красные мотки изолированной проволоки. Фонтейн вытащил со дна сумки нечто, завернутое в промасленную тряпку, оглянулся на перестилающего постель Скиннера и засунул тряпку вместе с ее содержимым на дальнюю полку, за покрытые пылью банки.
— Никто незнакомый сюда не пройдет, мы уж позаботимся. — Он понизил голос почти до шепота. — А на всякий пожарный там лежит полицейский револьвер тридцать восьмого калибра. Шесть тяжелых пуль со сминающейся оболочкой. Если вы их используете — окажите мне услугу, утопите ствол, хорошо? Он… ну, как бы это сказать… сомнительного происхождения.
Фонтейн заговорщически подмигнул.
Ямадзаки вспомнил Лавлесса и сглотнул застрявший в горле ком.
— Ну, как вы думаете, — спросил Фонтейн, — все тут у вас будет в порядке?
— Да, — сказал Ямадзаки. — Благодарю вас.
Глава 28
Ар-ВиВ половине одиннадцатого прибежала Лори, та самая продавщица, с которой Шеветта познакомилась при самом еще первом своем посещении «Цветных людей». Прибежала и заохала, что с минуты на минуту должен приехать заведующий, Бенни Сингх, и что им никак нельзя больше здесь оставаться, особенно когда этот вот, твой дружок, вырубился вчистую, так что даже не поймешь, живой он или нет, и чего это он, интересно, наглотался.
— Хорошо, — сказала Шеветта, — я все понимаю. Спасибо.
— Увидишь Сэмми Сэла, — сказала Лори, — передавай приветик.
Шеветта уныло кивнула и попыталась растолкать Райделла. Тот пробормотал нечто невразумительное и перевернулся на другой бок.
— Вставай. Нам нужно идти.
В первый момент, когда Райделл только-только уснул, Шеветта крыла себя последними словами за неожиданный для нее самой приступ болтливости. Но если так подумать, она ведь должна была кому-то исповедаться, не этому парию, так другому, пятому, десятому. Иначе и в психушку попасть недолго. Ну и что теперь? Яснее ничего не стало, а только еще больше запуталось. Новость, что кто-то там не поленился и замочил этого засранца, казалась дикой, абсурдной. Шеветта понимала, что так оно, скорее всего, и есть и что теперь она в говне не по колено, а по уши, понимала — и все же чувствовала себя гораздо лучше, чем несколько часов назад.
— Вставай!
— Господи Иисусе…
Райделл сел, ошалело помотал головой и начал тереть глаза.
— Нужно сматывать. Скоро придет ихний босс. Моя подружка и так не трогала нас до последнего, дала тебе поспать.
— И куда же мы теперь?
Этот вопрос Шеветта уже обдумала.
— Коул, это сразу за Пэнхэндлом. Тамошние заведения сдают комнаты на любой срок — хоть на сутки, хоть на час.
— Гостиница?
— Не совсем, — косо усмехнулась Шеветта. — Это больше для людей, которым постель нужна совсем ненадолго.
По неписаному закону природы части города, яркие и оживленные ночью, оказываются наутро тусклыми и малопривлекательными. Каким-то чудом даже здешние попрошайки выглядели сейчас на порядок страшнее, чем в нормальные свои рабочие часы. Например, этот мужик с язвами на лице, пытавшийся продать початую банку томатного соуса. Шеветта обошла его по самой бровке тротуара. Через пару кварталов пойдут более оживленные улицы — ранние туристы спешат поглядеть на Скайуокер-парк. Больше возможностей спрятаться в толпе — и больше шансов нарваться на полицию. Шеветта попыталась вспомнить, от какой полиции работают скайуокерские рентакопы. Не от этого ли самого «Интенсекьюра», о котором говорил Райделл?
А еще Фонтейн — сходил он к Скиннеру или нет? Она не доверяла телефонам и сказала сперва просто, что исчезает на некоторое время, и не мог бы Фонтейн забежать к Скиннеру, проверить, как он там — он, а может, и японский этот студент-аспирант, который шляется к нему чуть не каждый день. Но Фонтейн сразу усек, что голос у нее встревоженный, и начал допрашивать, что да как, и ей пришлось сказать, что она беспокоится за Скиннера, что появились какие-то темные личности, которые могут подняться туда и что-нибудь с ним сделать.
— Ну, это уж не наши, не мостовые, — уверенно сказал Фонтейн, и она согласилась, что да, что, конечно, не мостовые, но тем и ограничилась, не стала говорить ни про полицию, ни про стрельбу.
Несколько секунд в трубке слышались только треск и далекое, словно с другого конца света, пение — кто-то из Фонтейновых детей тянул заунывную, с какими-то странными горловыми прищелкиваниями (и чем они это только делают, гландами что ли?) африканскую песню.
— О'кей, — сказала Шеветта и торопливо выключила телефон.
Фонтейн оказывал Скиннеру много самых разнообразных услуг. У Шеветты создалось впечатление — ни на чем, собственно, не основанное, — что эти двое знакомы не первый десяток лет и уж во всяком случае — с той легендарной ночи, когда толпы бездомных снесли проволочные заграждения. Старожилов на
