— Ты обладаешь машиной?
— Нет, — ответил Масахико.
Русский недовольно хрюкнул; от него так воняло одеколоном, что Кья с трудом удерживала свой желудок на месте. Когда лифт открылся в тот самый, маленький, холл, русский выскочил первым и стал крутить головой, словно ожидая, что кто-то на него из-за угла бросится.
Кья и Масахико тоже вышли, и дверь лифта закрылась.
— Поиск машины, — сказал русский. — Пошли.
Следом за ним они выскочили через раздвижные стеклянные двери на парковочную площадку, чуть не наполовину занятую Эддиным «грейслендом». Рядом стоял серебристо-серый японский седан, и Кья подумала, что вот этот, наверное, Реза. Кто-то успел уже закрыть номера обеих машин черными пластиковыми пластинками.
Сзади зашуршала раздвигающаяся дверь, Кья обернулась и увидела Реза с этим нанотеховым блоком подмышкой, а в шаге за ним — безухого.
А потом сквозь занавеску из розовых полосок прорвался длинный, совершенно ошалелый мужик в белом кожаном смокинге, и он держал за шиворот парня поменьше, а тот все старался вырваться. Как только этот парень увидел Реза и остальных, он заорал: «Блэкуэлл!» — рванулся и выскочил из своего пиджака, но тот, в белом смокинге, все равно поймал его за ремень.
Русский заорал что-то по-русски, тот, который в смокинге, повернулся, увидел его и, похоже, узнал. И отпустил того парня.
— У нас тут мини-вэн, — сказал парень.
Безухий шагнул к тому, в смокинге, посмотрел на него, будто прямо вот сейчас прикончит, но ничего такого не сделал, а только отобрал у него парнев пиджак.
— О'кей, Роззер, — сказал он, повернувшись к Резу, — ты знаешь, как это делается. Ничего нового, то же самое, как вырваться из того дома на Сент-Килда,[191] когда снаружи нас ожидали эти мельбурнские ублюдки. Он накинул пиджак Резу на голову и плечи, хлопнул его ободряюще по руке, а затем подошел к розовой занавеске, отодвинул одну из ее полосок, посмотрел наружу и сказал не то удивленно, не то восхищенно:
— Долбать и резать. Ну ладно, слушайте тогда меня. Двигаться быстро и не разбиваться, всем вместе, Рез посередине. Прямо к зеленому мини-вэну. Досчитаю до трех, и — рванем.
Глава 43
Завтрак педикюрщика— Вы совсем не едите, — сказал Блэкуэлл, прикончив вторую порцию яичницы с сосисками.
Сегодня он оккупировал для завтрака небольшую столовую на одном из служебных этажей «Эльфийского колпака» и попросил, чтобы Лэйни составил ему компанию. Вид отсюда был примерно тот же, что из номера Лэйни, располагавшегося шестью этажами ниже, встающее солнце золотило вдали верхушки новых зданий.
— Блэкуэлл, а кто все-таки распустил слух о смерти Реза? Идору?
— Она? А почему вы так думаете? — Блэкуэлл отломил уголок тоста и теперь подчищал им с тарелки последние крошки яичницы.
— Не знаю, — пожал плечами Лэйни. — Но мне кажется, что она любит что-нибудь такое выкинуть. И что понять ее поступки ой как не просто.
— Нет, — качнул головой Блэкуэлл, — это не она. Мы сейчас все проверяем. Похоже, какая-то его мексиканская поклонница совсем взбесилась и взломала главный сайт токийского клуба весьма суровым софтверным оружием. Она действовала из Штатов, с захваченного корпоративного веб-сайта. Выпустила бюллетень, а затем обзвонила всех девиц, какие были в членском списке, чтобы вставали и мчались к этому самому «отелю любви».
Он закинул тост себе в рот, проглотил его, вроде бы и не жуя, и вытер губы салфеткой.
— Но Рез и вправду был там, — напомнил Лэйни.
— Ну да, — кивнул Блэкуэлл. — Вот мы и пробуем с этим разобраться. И вообще у нас сейчас забот выше ушей. — Он машинально потрогал свой ушной обрубок. — Нужно отмежевать Реза от этой погребальной шуточки, успокоить его аудиторию. Дать инструкции юристам, уже летящим сюда из Нью-Йорка и Лондона для переговоров со Старковым и его людьми. И с ее людьми, — добавил он. — Так что тут не соскучишься.
— А что это были за детишки? — спросил Лэйни. — Рыжая пигалица и японский хиппи.
— Рез говорит, они в порядке. Мы разместили их в этой гостинице под наблюдением Арли, пусть она с ними разбирается.
— А где нанотеховый модуль?
— Вы. Этого. Не говорили, — размеренно произнес Блэкуэлл. — И впредь не будете говорить. Сейчас формулируется официальная правда о событиях минувшей ночи, и ничего подобного в ней не будет. Я ясно выражаюсь?
Лэйни кивнул. Нет, ну точно парапет того здания чуть-чуть сместился. Или просто свет такой? Так и не придя ни к какому выводу, он взглянул на Блэкуэлла.
— А вот скажите, вы действительно изменили свое отношение ко всей этой истории или мне только кажется? Прежде я считал вас неколебимым противником союза Реза с идору.
— Прежде так и было, — вздохнул Блэкуэлл. — Но теперь-то, похоже, дело уже сделано, верно? Нечто вроде брака де-факто. Я-то в своей старомодности все надеялся, что в конце концов он сойдется с какой-нибудь обычной девицей. Чтобы чистила его винтовку, штопала носки, родила ему ребенка-другого. Но ведь это уже отпадает, верно?
— Думаю, что да.
— В каковом случае у меня есть два варианта. Либо я бросаю этого придурка, чтобы жил как знает, либо остаюсь с ним, делаю свое дело и пытаюсь приспособиться к тому, что уж из всего этого выйдет. И в каждом, Лэйни, в каждом из этих случаев я должен помнить, что было бы со мной, не заявись он тогда в Пентридж, чтобы дать этот сольный концерт. Так вы собираетесь есть яичницу или нет?
— Я выполнил свою работу, — сказал Лэйни. — Не с тем результатом, как вам хотелось, но выполнил. Вы согласны?
— Никаких возражений.
— А тогда мне лучше отчалить. Организуйте с оплатой, и меня уже к вечеру здесь не будет.
— Что так вдруг? — удивился Блэкуэлл. — Видеть нас больше не можете?
— Нет, просто так всем будет лучше.
— А вот Яма думает совсем иначе. И Рез. Не говоря уж об ее иначестве, каковое, вне всяких сомнений, тоже имеет свое мнение на этот счет. Вас, Лэйни, прочили в судебные прогнозисты — если бы только не оказалось, что вы попросту высасываете всю эту узловую бредятину из пальца. Что, к слову сказать, очень бы меня позабавило. Но ничего подобного не произошло, так что в настоящий момент ваши услуги представляются нам более чем желательными, и ваш уход нас бы крайне огорчил.
— Я вынужден уволиться, — сказал Лэйни. — Меня шантажируют.
Блэкуэлл подался вперед, веки его вскинулись, розовый червячок в правой брови чуть шевельнулся.
— Ну неужели? — Мягкий, благожелательный голос. Голос сексолога, к которому пришел чрезмерно стеснительный пациент. — И кто же это такое придумал?
— «Слитскан», Кэти Торранс.
