— Нет, — говорит она.
Стоунстрит вздыхает, но не особенно тяжело. Доротея засовывает рисунок в конверт и бросает на стол, не потрудившись запечатать.
В контракте Кейс специально оговорено, что, давая подобные консультации, она не обязана мотивировать свое мнение, критиковать образцы и предлагать советы. Она просто выступает в роли одушевленной лакмусовой бумажки.
Доротея берет сигарету из пачки Стоунстрита, закуривает, бросает спичку рядом с пепельницей.
— Говорят, зима в Нью-Йорке была холодной? — спрашивает она.
— Да, холодней обычного, — отвечает Кейс.
— Наверное, очень тоскливо.
Кейс молча пожимает плечами.
— Вы не могли бы задержаться на несколько дней? Подождать, пока мы исправим рисунок?
Кейс недоумевает. Что за вопрос? Доротея должна знать правила игры.
— Я здесь пробуду две недели. Приятель просил присмотреть за квартирой, — отвечает она.
— Значит, фактически вы будете в отпуске?
— Фактически я буду работать на вас.
Доротея ничего не отвечает.
— Наверное, это очень трудно. — Стоунстрит подносит ладонь к лицу; его огненный чуб качается над тонкими веснушчатыми пальцами, как пламя над горящим собором. — Я имею в виду, трудно принимать решения на эмоциональном уровне, по принципу «нравится — не нравится».
Доротея встает из-за стола и, держа сигарету на отлете, подходит к буфетной стойке, где стоят бутылки с водой «Перье». Кейс провожает ее взглядом, затем поворачивается к Стоунстриту.
— Бернард, дело не в том, нравится или не нравится. Это как тот рулон паласа. Он либо синий, либо нет. И никаких эмоций я по этому поводу не испытываю.
Кейс ощущает волну негативной энергии за спиной: Доротея возвращается на место. Обойдя стол, она неловко гасит сигарету и ставит стакан рядом с конвертом.
— Хорошо, я свяжусь с Хайнцем сегодня вечером. Раньше не могу: он сейчас в Стокгольме, на переговорах с «Вольво».
В воздухе висит сигаретный дым; у Кейс першит в горле.
— Ничего страшного, время есть, — отвечает Стоунстрит таким голосом, что Кейс понимает: времени очень мало.
Ресторан «Узкоглазые не серфингуют» набит битком. Кухня здесь, естественно, вьетнамская, модулированная калифорнийскими мотивами с добавлением французской закваски. Белые стены украшены огромными черно-белыми плакатами с изображениями зажигалок «Зиппо» времен вьетнамской кампании, а зажигалки украшены армейской символикой, грубыми сексуальными сценами и фронтовыми афоризмами. Они напоминают надгробия участников гражданской войны на южном кладбище — если не обращать внимания на картинки и содержание афоризмов. Судя по упору на вьетнамскую тему, этот ресторан существует уже давно.
ПРОДАМ ДАЧУ В АДУ И ДОМИК ВО ВЬЕТНАМЕ.
Зажигалки на плакатах помяты и покрыты ржавчиной, надписи едва различимы; посетители практически не обращают на них внимания.
ПОЛОЖИТЕ В ГРОБ НИЧКОМ И ПОЦЕЛУЙТЕ В ЗАДНИЦУ.
— Вы знаете, что Хайнц — его настоящая фамилия? — спрашивает Стоунстрит, подливая Кейс калифорнийского каберне; она не отказывается, хотя знает, что будет потом жалеть. — Многие думают, что это не фамилия, а прозвище. А вот имени не знает никто, покрыто мраком.
— Каким раком?
— А?..
— Извините, Бернард. Просто очень устала.
— Я же говорю, пейте таблетки. Новозеландские.
БАРДАК ВОЙНЫ — ЗАКОН ПРИРОДЫ.
— Да я уж как-нибудь без таблеток. — Кейс отхлебывает вина.
— Она еще та штучка, да?
— Кто, Доротея?
В ответ Стоунстрит закатывает глаза. Они у него карие, выпуклые, словно покрытые меркурохромом. А по краям радужный ореол с оттенком медно-зеленого.
173-Я ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНАЯ.
Кейс спрашивает Стоунстрита о жене. Тот послушно пускается в воспоминания о триумфальном дебюте огуречной маски, сетуя на политические интриги вокруг захвата розничных торговых точек. Им приносят обед. Кейс переключает внимание на жареные фаршированные блинчики, запустив мимический автопилот на равномерные кивки и поднятие бровей. Она рада, что Стоунстрит взял на себя бремя активной беседы. Мысли начинают опасно путаться, закручиваясь в пестрый танец вокруг недопитого бокала вина.
Дослушать рассказ. Докушать обед. Добраться до кровати и заснуть.
Но надгробия-зажигалки не отпускают, нашептывают свои экзистенциальные элегии.
КОТ ГОВНОГЛОТ.
Декорации в ресторанах должны быть незаметными, фоновыми. Особенно если посетители, подобно Кейс, обладают острым звериным чутьем на такие вещи.
— А когда мы поняли, что Харви Никерс не собирается к нам присоединяться…
Кивнуть, поднять брови, откусить блинчик. Полет нормальный, осталось совсем чуть-чуть. Стоунстрит пытается подлить вина, но Кейс накрывает бокал ладонью.
Автопилот помогает ей продержаться до конца обеда, несмотря на помехи, наведенные двусмысленной топонимикой зажигалочьего кладбища: КИНЬ КУЙ ЧАЙ, ВЫНЬ САМ ПЕЙ… Наконец Стоунстрит расплачивается, и они встают.
Сняв куртку со спинки стула, Кейс замечает слева на спине круглую дырочку, прожженную сигаретой. Нейлон по краям оплавился и застыл в коричневые бусинки. Сквозь дырку видна серая подкладка из специального материала. Перед тем как выбрать этот материал, японские дизайнеры наверняка проштудировали целые горы армейских спецификаций.
— Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего, — отвечает Кейс, надевая испорченную куртку.
У самого выхода светится стенд: под стеклом в несколько рядов висят настоящие зажигалки. Кейс останавливается, чтобы посмотреть.
МЕЧ В КРОВИ, ХРЕН В ДЕРЬМЕ.
Да, приблизительно в таком виде хотелось бы сейчас стоять над Доротеей. Но все равно уже ничего не докажешь. А от пустой злости один только вред.
Глава 3
ПриложениеЕй стало плохо в «Харви Николсе».
Ничего удивительного — при ее-то реакции на фирменные знаки.
Началось с того, что она заметила огромную кипу вычурной викторианской одежды рядом с входом в торговый центр, напротив станции метро «Кингсбридж», и подумала: если кто-то и продает «Баз Риксоны», то это «Харви Николс».
Спустившись вниз, к секции мужской одежды, Кейс прошла мимо отдела косметики с подборкой огуречных масок от Елены Стоунстрит. Бернард рассказывал за обедом, каких трудов стоило поставить здесь этот стенд.
Первые звоночки появились рядом с витриной «Томми Хилфигера» — внезапно, без предупреждения. Некоторым людям достаточно съесть один орешек, и голова сразу распухает, как баскетбольный мяч. А у Кейс распухает какая-то нематериальная субстанция в душе.
«Томми Хилфигер» — давно известная опасность, для которой уже найдено ментальное противоядие. В Нью-Йорке эта фирма переживает бурный подъем, вкупе с «Бенетоном», но расположение зон риска знакомо, и враги не могут застать врасплох. А здесь все по-другому. Наверное, все дело в контексте. Кейс просто не ожидала встретить этих монстров в Лондоне.
Даже еще не видя самой эмблемы, она сразу почувствовала: реакция началась. Ощущение, как будто изо всех сил прикусываешь кусок фольги. Достаточно было одного неосторожного взгляда направо, чтобы лавина поехала. Целый склон с надписью «Томми Хилфигер» обрушился у нее в голове, подняв тучу
