Кейс кивает.
— Теперь мне придется иметь дело с Хоббсом Барановым, — продолжает Нгеми, — а он сейчас в дурном настроении.
Если тогда в Портобелло он был в хорошем настроении, думает Кейс, то я не хотела бы увидеть его в дурном.
— На деньги от продажи «Куртов» Хоббс хотел купить очень редкий экземпляр, на аукционе в Ден-Хааге в прошлую среду. Это фабричный прототип одной из ранних моделей «Курта» — с необычной, даже уникальной конструкцией механизма. Но его перехватил дилер с Бонд-стрит, причем по очень низкой цене. Так что Хоббс теперь, мягко говоря, не в духе.
— Но вы продали и его арифмометры, он же заработал.
— Бесполезно: если вещь попала на Бонд-стрит, то простым смертным она не достанется. И даже не простым, вроде Хоббса Баранова. Слишком дорого.
Магда, которая с самого начала налегала на рецину более целеустремленно, чем остальные, строит недовольную гримасу.
— Омерзительный тип. С ним вообще лучше не знаться. Если все американские шпионы такие же уроды, то чем они лучше русских, которые им проиграли?
— Хоббс никогда не был шпионом, — мрачно возражает Нгеми, опуская бокал. — Он просто шифровальщик, хороший математик. Если бы американцы действительно были такими бездушными прагматиками, какими их обычно рисуют, они не оставили бы этого беднягу спиваться в ржавом прохудившемся трейлере.
Кейс, которая никогда не считала себя особенно прагматичной или бездушной, интересуется:
— А что бы они тогда сделали?
Нгеми замирает, не донеся до рта вилку с кальмарами.
— Наверное, — говорит он, — они бы его убили.
Детство Кейс прошло за призрачным и в то же время, судя по ощущениям, очень банальным экраном, которым отгораживались от мира люди, так или иначе связанные с американскими спецслужбами. Поэтому когда речь заходит о таких вещах, у нее есть свой набор понятий насчет того, что принято, а что нет. Сам Уин никогда не занимался оперативной работой, но у него были друзья-оперативники, которых он очень любил. У всех этих людей было одинаковое нравственное ядро, сформированное спецификой секретного мира и его невидимых войн. Кейс мало знает о законах этого мира, однако всякий раз, когда в ее присутствии люди, знающие еще меньше, начинают на эту тему рассуждать, она воспринимает их слова как пустое фантазирование.
— На самом деле, — говорит Кейс, — это своего рода традиция — оставлять их спиваться.
Что-то в ее голосе заставляет всех замолчать, хотя она этого не добивалась.
— Почему вы сказали «в трейлере», Нгеми? — спрашивает она, чтобы прервать молчание.
За свою жизнь Уин похоронил немало коллег, которых погубило не что иное, как стресс и чрезмерная работа, да еще, может быть, особый вид депрессии, вызванной слишком долгим и пристальным наблюдением за человеческими душами под определенным углом — предсказуемым и, в общем, довольно неестественным.
— Потому что Хоббс в нем живет, — объясняет Нгеми. — Там у них целый трейлерный поселок. Практически это сквот[261] — недалеко от Ливерпуля.
— Но у него же пенсия от ЦРУ! — возмущается Магда. — Никогда не поверю в сказки насчет ржавого трейлера. И потом, он покупает «Курты», которые стоят кучу денег. Как хотите, а этот тип явно что-то скрывает! — Она делает большой глоток рецины.
— Не ЦРУ, а АНБ, — поправляет Нгеми. — Да, есть какое-то пособие по инвалидности, хотя впрямую я не спрашивал. В общей сложности у него около десяти тысяч фунтов. Большая часть, как правило, вложена в арифмометры. Не так уж много. И даже эти деньги он не может себе позволить просто хранить. Как коллекционер он хочет покупать, но как бедный человек вынужден продавать. — Нгеми вздыхает. — Это удел многих людей. Даже мой, в какой-то степени.
Магда не унимается:
— Да он шпион, говорю вам! Продает секреты за большие деньги. Мне Войтек рассказывал.
Войтек нервно переводит взгляд с Кейс на Нгеми.
— Не шпион, нет! Не секреты. Нельзя так говорить, Магда!
— Что же он продает? — спрашивает Кейс.
— Иногда, — Войтек понижает голос, — он находит для людей информацию.
— Я и говорю — шпион! — радостно заключает Магда.
Войтек морщится.
— Наверное, он просто сохранил старые связи, — предполагает Нгеми, — и поэтому имеет доступ к определенным вещам. Думаю, в городе есть люди, которые… — Он умолкает, морщит черный широкий лоб. — В общем, ничего незаконного тут нет. Обычные связи с бывшими коллегами. И никто не задает лишних вопросов.
— А, вспомнила! — торжествующе восклицает Магда. — Радиоэлектронная разведка! Войтек сказал, что Хоббс продает данные радиоэлектронной разведки.
Войтек мрачно разглядывает свой бокал.
Радиоэлектронная разведка. Кейс знает этот термин.
Она решает сменить тему разговора. Сейчас надо расслабиться, а мысли о таких вещах только портят вечер.
После ресторана они заходят в переполненный бар рядом со станцией. Памятуя, что рецина плохо сочетается с другими видами алкоголя, Кейс заказывает кружку шанди[262], к которому почти не притрагивается.
Она чувствует, что развод на спонсора сейчас начнется в полную силу, и решает нанести упреждающий удар.
— Я надеюсь, ты найдешь покровителя, Войтек. У тебя обязательно получится, это интересный проект. Если бы у меня были такие деньги, я бы сама в нем поучаствовала.
Как она и ожидала, все трое переглядываются и затихают. Наконец Нгеми решает попробовать:
— Может, ваш работодатель заинтересуется…
— Я не могу обращаться с просьбой. Мой контракт только начался.
Говоря это, она думает не о Бигенде, а о кредитной карте, лежащей у нее в кошельке. Она легко могла бы купить Войтеку груду ржавых лесов. Да, так она и сделает, если ничего лучшего они не найдут. И пускай русские киприоты, в которых она не очень-то верит, поломают над этим головы.
Глава 27
Истинный энтузиастПоднимаясь по ступенькам, Кейс отмечает, что ритуал Джеймса Бонда ее больше не интересует.
Никаких волосинок и плевков, никакой пудры. Это скорее фатализм, чем вера в надежность немецких замков. Если уж они смогли забраться в кабинет Кэтрин Мак-Нелли на Пятой авеню и незаметно похитить записи психотерапевтических сессий, то никакие замки их не остановят. А действительно, как им это удалось? Какой-нибудь человек, одетый в черное трико, прокрался в ночи мимо журнального столика, где лежат стопки журналов «Тайм» и «Космополитен» трехлетней давности…
Она открывает дверь и видит, что забыла оставить свет включенным.
— Козлы! — кричит она в темноту.
Дотянуться до выключателя, зажечь свет, запереть дверь. Подняться для проверки на второй этаж.
На часовом поясе «Кейс Поллард» сейчас, судя по всему, белый день. О сне не может быть и речи.
