Карлито не отвечал.
Тито хотелось еще спросить, что такого делал его отец для старика перед самой смертью.
— Его не должны схватить, — вдруг произнес Карлито, прикасаясь к узлу на шарфе одеревеневшими пальцами. — Тебя тоже. И только та вещь угодит к ним в руки, но пусть никто не подозревает, что это и был наш умысел.
— Дядя, чем же мы ему так обязаны?
— Он сдержал свое слово. Помог нам сюда попасть.
Карлито поднялся, как только поезд въехал на Пятьдесят девятую улицу. Негнущаяся ладонь в перчатке на миг задержалась на плече Тито.
— Удачи, племянник. — Он повернулся и был таков.
Мужчина посмотрел сквозь поток заходящих пассажиров, надеясь увидеть Вьянку, но кузина тоже пропала.
Он полез в карман куртки и нащупал там уникальный, очень тщательно изготовленный болгарский пистолет. Тот был небрежно завернут в новенький, хрустящий китайский носовой платок.
Если вытащить его из кармана, окружающие подумают: человек решил высморкаться, только и всего. Тито не стал доставать оружие. Он заранее знал, что картонный цилиндр с очень мелко помолотой солью целиком заполнил собой чрезвычайно короткий ствол. С той поры, как болгарские резиновые пыжи заменили на силикон, действующий заряд мог храниться двое суток.
А вот интересно, откуда эта соль? Где производят патроны? В Софии? Может быть, в Москве? В Лондоне, где, по слухам, работал болгарин, пока дед Тито не переправил его на Кубу? Или в Гаване, где он доживал теперь свои дни?
Поезд тронулся с места. Позади осталась площадь Колумба.
Глава 22
Ударные и басОбратно в «Мондриан» журналистку отвезла на большом серебристом «фольксвагене»-седане Памела Мэйнуоринг. Англичанка с белокурой челкой, совершенно закрывающей лоб, в прошлом сотрудничала с «Муравьем» в Лондоне на добровольных началах, потом перешла куда-то еще, но вскоре получила приглашение в Лос-Анджелес, следить за ходом некоей местной операции.
— А вы не видели Хьюберта прежде, — предположила она, направив автомобиль к Сто первой улице.
— Что, так заметно?
— Он сам сказал, собираясь на встречу с вами. Хьюберт никогда не упустит возможности пообщаться с новым талантливым работником.
Перед глазами Холлис проплывали пальмы, черные и косматые на фоне сизовато-розового небесного сияния.
— Теперь, когда мы встретились, я удивляюсь, что ни разу не слышала о таком человеке.
— Этого и не нужно. Он даже против того, чтобы люди знали о «Синем муравье». Нередко нас называют первым агентством вирусного маркетинга[354]. Хьюберту не по душе такая трактовка, и надо согласиться, он прав. Если стараться нарочно выдвинуть на передний план агентство или его основателя, это приводит к обратным результатам. По словам Хьюберта, он желал бы превратить агентство в черную дыру, но туда будет сложно добираться.
Машина съехала с автострады.
— Скажите, вам что-нибудь нужно?
— Прошу прощения?
— Хьюберт велел предоставить в ваше распоряжение все, что потребуется. Понимайте эти слова в буквальном смысле, ведь вы заняты особым проектом.
— Особым?
— Никаких объяснений, цели не разглашаются, «потолка» у сметы нет, проект объявлен первоочередным. Для Хьюберта это очень важно. — Памела достала визитку из-за солнцезащитного козырька и протянула ее Холлис. — Все, что угодно. Только позвоните. Машина у вас есть?
— Нет.
— Хотите эту? Могу оставить.
— Спасибо, не надо.
— Наличные?
— Я предоставлю квитанции.
Памела Мэйнуоринг пожала плечами.
Автомобиль подъехал к гостинице, к каменным скульптурам у входа. Холлис разблокировала дверь еще до того, как машина остановилась.
— Спасибо, что подвезли, Памела. Приятно было познакомиться. Доброй ночи.
— Доброй ночи.
Холлис закрыла дверь. Серебристый седан, на корпусе которого сверкали теперь уменьшенные огни «Мондриан», плавно подался назад, к бульвару Сансет.
Дверь открыл ночной охранник с блютуcом в ухе.
— Мисс Генри?
— Да?
— Для вас сообщение. — Он жестом показал, куда нужно идти.
Журналистка направилась к стойке администратора мимо жуткого крестообразного диванчика, обитого девственно белой кожей.
— Ага, вот и вы, — сказал мужчина с фотомодельной внешностью, когда Холлис представилась.
Она хотела было спросить, чем он красит брови, но удержалась. Служащий протянул ей коробку из коричневого картона со сторонами по двадцать дюймов и попросил подписать прилагающуюся форму в нескольких экземплярах.
Холлис поблагодарила, взяла посылку, как оказалось, не слишком тяжелую, после чего повернулась, чтобы идти к лифту.
И увидела Лауру Гайд по прозвищу Хайди. Бывшая барабанщица «Кёфью» ждала у крестообразного диванчика. Вот и еще одно лишнее доказательство, тихонько заметил дотошный внутренний голос: значит, Холлис не обозналась тогда, вечером, увидев, как та промчалась мимо «Virgin».
— Хайди?
Впрочем, сомневаться не приходилось.
— Лаура, — поправила Гайд.
Пожалуй, ее костюм — Жирбо[355], в духе «соккер-мама на грани фола»[356] — неплохо вписывался в здешний стиль. Казалось (хотя Холлис и не смогла бы сказать почему), что и темные волосы были подстрижены специально под обстановку.
— Как ты, Лаура?
— Инчмэйл узнал мой сотовый номер от друга в Нью-Йорке, — сказала она, словно это все объясняло. — Бывшего друга. И позвонил сообщить, что ты здесь.
— Извини…
— Да нет, ты ни при чем. Правда. В двух кварталах отсюда Лоренс отсматривает съемочный материал. Если бы не к тебе, я поехала бы к нему.
— Он стал продюсером?
— Режиссером.
— А, поздравляю. Не знала.
— Я тоже.
Помолчали.
— На такое я не подписывалась. — Широкие полные губы Лауры вытянулись в безупречно прямую линию: знак, никогда не суливший добра. — С другой стороны, это же не надолго.
Что она имела в виду — режиссерскую работу своего мужа или их брак? Холлис и прежде не умела читать ее мысли. По словам Инчмэйла, подобная задача была никому не под силу, и как раз поэтому группа нуждалась в барабанщице: слушатели должны воспринимать первобытные сигналы — необъяснимые, но действенные.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — Холлис повернулась, прижимая к груди картонную коробку левой рукой, в которой зажала импровизированную сумочку.
Фойе преобразилось: канделябры и свечи исчезли, все было готово для японского завтрака или, во всяком случае, для еды, которую следует брать черными палочками, но которую еще не успели подать. А так не хотелось приглашать Хайди к себе в номер. И Холлис просто продолжала идти по направлению к бесконечно длинному мраморному столу.
— Не хочу, — уладила вопрос Лаура. — А там что за дребедень?
Она указала в дальнее пространство за еще не открытым баром, оформленным в виде гигантского дорожного чемодана на колесиках.
Холлис и раньше заметила их, когда отмечалась. Конга, бонго[357] плюс акустическая гитара и электрический бас, подвешенные на дешевых хромированных стойках. Инструменты были подержанные, и даже очень, хотя вряд ли в последнее время их часто использовали.
На ходу плечи Хайди
