— И… никого… больше, — говорил он, вытирая испачканные горчицей уголки губ ровно сложенной бумажной салфеткой. — Сам посуди.
История повторилась и сегодня, после долгих часов, которые Милгрим провел в корейской прачечной. Браун только что произнес эти самые слова, и пленник согласно кивнул, дожевывая второй хот-дог; к счастью, правила хорошего тона освобождали его от обязанности говорить с полным ртом.
Наконец с едой было покончено, и настало время возвращаться в «Нью-Йоркер». В воздухе смутно веяло близкой весной и даже как будто бы начинало теплеть. Милгрим подозревал, что это самообман, но все же повеселел. Восьмая авеню в этот час не бурлила дорожным движением. По ближней полосе промчался в противоположном направлении желтый «хаммер», и Милгрим невольно обратил на него внимание. Еще бы не обратить, мысленно хмыкнул он, шагая вслед за Брауном. Во-первых, это «хаммер», пусть даже не настоящий, а подделка, состряпанная на скорую руку; во-вторых, он желтого цвета. В-третьих, это был очень желтый «хаммер» с дурацкими колпаками, которые не крутились вместе с колесами, но едва покачивались, поскольку имели противовесы. И даже колпаки сияли желтизной в тон внедорожнику; а еще с них бессмысленно щерились бодрые смайлики — по крайней мере со стороны, обращенной к тротуару.
Но, говоря серьезно, Милгрима занимало другое. Водитель и пассажир пролетевшего мимо «хаммера» поразительно смахивали на рыцарей-мавров, заглянувших в прачечную на Лафайет-стрит. Вязаные черные шапочки, облепившие массивные черепа; безразмерные торсы, затянутые в черную кожу, словно дорогие диваны… Ну просто Гилберт и Джордж[363] на джипе.
Странно? Не то слово.
Глава 27
Межнациональная валюта дерьма последнегоХоллис не разваливалась на части только благодаря теплому белому халату «Мондриан», солнечным очкам и поданному в номер завтраку, состоявшему из гранолы[364], йогурта и арбузного «ликуадо»[365]. Усевшись в просторном белом кресле, она пристроила ноги на мраморе приземистого кофейного столика и принялась разглядывать фигурку синего муравья на подлокотнике. Виниловое насекомое не имело глаз — возможно, по воле дизайнера?
Решительная ухмылочка, выражение мультяшного неудачника, уверенного в глубине души, что на самом деле он — супергерой. Осанка говорила о том же, чуть согнутые верхние лапки были прижаты к бокам, кулаки стиснуты, нижние лапки замерли в боевой стойке. Стилизованный египетский фартук и сандалии, видимо, намекали на логотип компании, который уж точно смахивал на иероглиф.
«Если жизнь подсунет тебе что-то новое, — говаривал Инчмэйл, — попробуй перевернуть это и заглянуть, что там на дне».
Холлис перевернула фигурку: подошвы насекомого были чистыми и гладкими, без фирменного знака «Синего муравья». Идеальная обработка. Нет, это не игрушка. По крайней мере не для детей.
Вспомнилось, как Ричи Нагель, звукооператор «Кёфью», затащил упирающегося Инчмэйла на Мэдисон-сквер-гарден[366] посмотреть Брюса Спрингстина. Рег вернулся в глубокой задумчивости, он даже сутулился под грузом впечатлений, но — странное дело — не желал говорить об этом. Выжать из него удалось немного: на сцене Спрингстин проявил высочайшее искусство владения собственным телом, воплотив собой сочетание Аполлона и Багса Банни. С тех пор Холлис долго и не без внутренней тревоги ждала, что Инчмэйл начнет выставлять себя на концертах боссом, но этого так и не произошло. А вот создатель синего муравья, подумала она, опуская фигурку на подлокотник, явно стремился к чему-то подобному — к сочетанию Зевса и Багса Банни.
Тут зазвонил сотовый.
— Доброе утро.
Инчмэйл, легок на помине.
— Ты подослал Хайди. — Голос прозвучал хладнокровно, почти без упрека.
— Она пришла на задних конечностях?
— Ты знал про деньги Джимми?
— Это твои деньги. Да, знал, но забыл. Когда он сказал, что готов с тобой расплатиться и только ждет возможности, я посоветовал, если сразу не выйдет, передать весь долг через Хайди. А иначе ты бы икнуть не успела, как денежки унеслись бы в трубу.
— Ты мне не рассказывал.
— Да забыл же. Причем с огромным усилием. Подавил в сознании всю историю после его внезапной кончины.
— И когда вы виделись?
— Никто не виделся. Он мне сам позвонил. А через неделю его нашли…
Холлис обернулась, не поднимаясь с кресла, и через плечо увидела небо над Голливудскими холмами. Пустое, совершенно пустое. Она повернулась назад и подняла бокал с остатками «ликуадо».
— Деньги, конечно, не лишние. Просто… не знаю, что с ними делать.
Сделав глоток, она поставила бокал.
— Лучше потрать. С банками я бы на твоем месте не стал связываться.
— Почему?
— Кто его знает, откуда взялась такая сумма.
— Не хочу даже знать, о чем ты сейчас подумал.
— Холлис, американские сотенные купюры — международная валюта дерьма последнего и, кроме того, любимая бумажка фальшивомонетчиков. Ты еще долго пробудешь в Лос-Анджелесе?
— Не знаю. А что?
— Да вот сорок минут назад выяснилось, что мне туда нужно через два дня. Могу помочь проверить купюры.
— Серьезно? Можешь?
— «Болларды».
— Не поняла.
— «Болларды». Я, наверно, буду их продюсировать.
— Ты правда в курсе, как проверяют фальшивые деньги?
— Я же в Аргентине живу, забыла?
— Анжелина с маленьким тоже приедут?
— Попозже, если выгорит с «Боллардами». А у тебя что?
— Была на встрече с Хьюбертом Бигендом.
— И как?
— Интересно.
— Боже мой.
— Выпили. Потом проехались посмотреть, как строят их новые офисы. Прокатились на танке «от кутюр».
— На чем?
— Жутко непристойная машина.
— Что он хотел?
— Чуть не сказала: «сложный вопрос», но тут все скорее мутно. Очень мутно. Если найдешь время вырваться от своих «футболлардов», тогда и расскажу.
— Ладно. — Он отключился.
Телефон зазвенел прямо в руке. Наверно, Инчмэйл еще что-то вспомнил.
— Да?
— Алло? Это ’Оллис?
— Одиль?
— Ты посмотреть маки?
— Да. Красивые.
— Из «Нода» звонили. У тебя, сказали, новый шлем?
— Да, новый, спасибо.
— Это хорошо. Ты знать Сильверлейк?
— Более-менее.
— Более?..
— Я знаю Сильверлейк.
— Здесь художница Бет Баркер, у нее квартира. Приходи посмотреть квартиру, обстановку. Это аннотированная обстановка, ты в курсе?
— Как — аннотированная?
— В гиперпространстве к каждой вещи прилагаться описание Бет Баркер, рассказ про этот предмет. На один простой стакан воды — двенадцать ярлыков.
Холлис бросила взгляд на белую орхидею, что цвела на высоком кофейном столике, и вообразила ее обклеенной виртуальными карточками.
— Одиль, звучит заманчиво, но лучше в другой раз. Мне надо сделать кое-какие заметки.
