В локте и в запястье марионетки размещались скрытые просторным одеянием шарниры; она разливала виски с мягким шорохом скользящих тросиков и приглушенным деревянным пощелкиванием.
— Очень похоже на станок Модзли с машинным управлением, — заметил Мэллори. — Это оттуда ее срисовали?
— Нет, — качнул головой Олифант, — продукт полностью местный. — (Мистер Мацуки передавал по столу маленькие керамические чашечки с виски.) — В ней нет ни кусочка металла — только бамбук, плетеный конский волос и пружины из китового уса. Японцы делают такие игрушки — каракури, как они их называют, — с незапамятных времен.
Мэллори пригубил виски. Скотч, причем — молт. Принятый ранее бренди слегка туманил голову, а тут еще эта механическая кукла… Он чувствовал себя нечаянным участником какой-то рождественской пантомимы.
— Она ходит? — спросил он. — Играет на флейте? Или еще что-нибудь?
— Нет, только разливает, — качнул головой Олифант. — Но зато обеими руками.
Мэллори чувствовал на себе взгляды японцев. Было совершенно ясно, что для них в этой кукле нет ничего чудесного. Они хотели знать, что думает о ней он, британец, хотели знать, восхищен ли он.
— Весьма впечатляет, — осторожно начал Мэллори. — Особенно если учесть отсталость Азии.
— Япония — это Британия Азии, — заметил Олифант.
— Мы знаем, что в ней нет ничего особенного. — Глаза мистера Юкиси сверкнули.
— Нет, она ведь действительно чудо, — настаивал Мэллори. — Вы могли бы показывать ее за деньги.
— Мы знаем, что в сравнении с огромными британскими машинами она примитивна. Как верно говорит мистер Олифант, мы — ваши младшие братья в этом мире.
— Но мы будем учиться, — вмешался другой японец. Этого вроде бы звали Аринори. — Мы в долгу перед Британией! Британские стальные корабли открыли наши порты для свободного мореплавания. Мы пробудились, и мы восприняли великий урок, который вы нам преподали. Мы уничтожили сёгуна и его отсталое бакуфу.[468] Теперь микадо поведет нас по дороге прогресса.
— Мы с вами будем союзниками, — гордо провозгласил мистер Юкиси. — Азиатская Британия принесет цивилизацию и просвещение всем народам Азии.
— Весьма похвальные намерения, — кивнул Мэллори. — Однако создание цивилизации, строительство империи — дело долгое и каверзное. Это труд не на годы, а на века…
— Мы всему научимся от вас. — Лицо мистера Аринори раскраснелось, жара и виски заметно его разгорячили. — Подобно вам, мы построим великие школы и огромный флот. У нас есть уже одна вычислительная машина, в Тосу! Мы купим их еще. Мы будем строить собственные машины!
Мэллори хмыкнул. Странные маленькие иностранцы светились юностью, интеллектуальным идеализмом и особенно — искренностью. Жалко ребят.
— Прекрасно! Ваши высокие стремления, молодой сэр, делают вам честь! Только ведь это совсем не просто. Британия вложила в свои машины огромный труд, наши ученые работают над ними уже не одно десятилетие, и чтобы вы за несколько лет достигли нашего уровня…
— Мы пойдем на любые жертвы, — невозмутимо ответил мистер Юкиси.
— Есть и другие пути возвысить вашу страну, — продолжал Мэллори. — Вы же предлагаете невозможное!
— Мы пойдем на любые жертвы.
«Что-то я тут не то наговорил», — с тоскою подумал Мэллори и взглянул на Олифанта, но тот сидел с застывшей улыбкой, наблюдая, как заводная девушка наполняет фарфоровые чашки. В комнате ощущался явственный холодок.
Тишина прерывалась лишь пощелкиванием автомата. Мэллори встал; его голова раскалывалась от боли.
— Я очень благодарен вам за помощь, мистер Олифант. Вам и вашим друзьям. Но я не могу больше задерживаться. Я бы и рад, но груз неотложных дел…
— Вы вполне в этом уверены? — сердечно спросил Олифант.
— Да.
— Блай! — крикнул Олифант. — Пошлите поваренка за кебом для доктора Мэллори!
* * *Ночь Мэллори провел в каком-то тусклом оцепенении. Он никак не мог убедить кашлюна в преимуществе катастрофизма перед униформизмом и был бесконечно рад, когда настойчивый стук вырвал его из этого сумбурного сна.
— Минутку!
Скинув ноги с кровати, Мэллори зевнул и осторожно ощупал затылок. Рана немного кровоточила, оставив розоватый потек на наволочке, но опухоль спала, и воспаления вроде бы не было. Скорее всего, это следовало отнести на счет терапевтического воздействия бренди.
Натянув на потное тело ночную рубашку, Мэллори завернулся в халат и открыл дверь. В коридоре стояли комендант Дворца, ирландец по фамилии Келли, и две угрюмые уборщицы. Уборщицы были вооружены швабрами, ведрами, черными резиновыми воронками и тележкой, заставленной большими бутылями.
— Который час, Келли?
— Девять часов, сэр.
Келли вошел, негромко посасывая желтые зубы; женщины со своей тачкой вкатились следом. Яркие бумажные наклейки гласили, что в каждой керамической бутыли содержится «патентованный окисляющий деодорайзер Конди. Один галлон».
— А это еще что такое?
— Манганат натрия, сэр, для очистки канализации Дворца. Мы планируем промыть каждый клозет. Прочистить трубы вплоть до главного коллектора.
Мэллори поправил халат. Было как-то неловко стоять перед уборщицами босиком и с голыми щиколотками.
— Келли, ни черта это вам не даст, промой вы свои трубы хоть до самого ада. Это же Лондон в разгар кошмарно жаркого лета. Сейчас Темза и та воняет.
— Но надо же что-то делать, сэр, — возразил Келли. — Гости жалуются самым решительным образом. И я их за это не виню.
В унитаз была залита целая посудина ярко-красной отравы. Резкий аммиачный запах деодорайзера мгновенно затушил прежнюю, почти уже незаметную вонь, стоявшую в комнате Мэллори. Чихая и кашляя, женщины поскребли фаянс, после чего Келли с видом художника, наносящего последний мазок на картину, дернул ручку сливного бачка.
Наконец вся троица удалилась, и Мэллори стал одеваться. Он проверил блокнот. Вечер предстоял весьма насыщенный, но на утро намечалась всего одна встреча. Мэллори успел уже узнать, что Дизраэли — личность крайне безалаберная, так что лучше отводить на него целую половину дня. Если повезет, можно успеть отнести сюртук во французскую чистку или сходить к парикмахеру, привести в порядок волосы на затылке, а то ведь сплошные кровавые колтуны, ужас.
Когда он добрался до столовой, там болтали за чаем двое запоздалых посетителей — хранитель фондов Белшо и мелкий музейный служащий по фамилии, кажется, Сиднем.
Заметив, что Белшо обернулся, Мэллори вежливо кивнул — и не получил ответа. Более того, по лицу хранителя было видно, что тот изумлен, чуть ли не возмущен. Мэллори сел на обычное свое место, под золоченым канделябром. Белшо и Сиднем начали тихо, но очень оживленно переговариваться.
Мэллори ничего не понимал. Ну да, конечно же, они с Белшо никогда не были представлены друг другу, но разве из этого следует, что нужно обижаться на обычные проявления вежливости? А с чего это пухлые щечки Сиднема вдруг побелели и чего это он поглядывает искоса, думает, что незаметно? Мэллори проверил ширинку. Да нет, застегнута. А ведь эта парочка, они и правда встревожены. Может, рана открылась и кровь на воротник хлещет? Нет, и тут все в порядке.
Дальше — больше. По лицу официанта, принимавшего заказ, можно было подумать, что копченая селедка и яйца — предметы до крайности непристойные.
Впавший в полное замешательство
