Тогда я разъяснил ему, избегая по возможности специальных терминов, почему природа человеческого глаза неизбежно требует от кинотропии как необычайной скорости, так и необычайной сложности. По этой причине, заключил я, мы, кинотрописты, находимся в ряду самых сведущих программистов Британии, и практически все достижения в сжатии данных берут свое начало в кинотропических приложениях.
Тут он снова меня прервал, спросив, действительно ли я произнес слова «сжатие данных» и знаком ли я с понятием «алгоритмическое сжатие»? Я заверил его, что знаком.
Тогда он встал и, подойдя к стоявшему поблизости бюро, достал нечто вроде деревянного ящика, используемого для транспортировки научных приборов, причем мне сразу же бросились в глаза кусочки белого гипса, прилипшие кое-где к этому ящику. Не мог бы я, спросил мистер Олифант, скопировать находящиеся здесь перфокарты и затем разобраться, что они такое значат? Он особо подчеркнул, что мои исследования должны иметь сугубо конфиденциальный характер.
Он понятия не имел об их потрясающем значении, ни малейшего представления.
Джон Китс,цитируется по интервью, данному Г. С. Лайвудудля «Докладов Общества парового интеллекта»,май 1857 г.Гран-панмелодиум-полька[477]
Ах, весь мир с ума сойти рискует, Тощий, толстый, робкий и нахал — Все твердят, без устали танцуя: Наша чудо-полька выше всех похвал! Одну ножку выше поднимаем, Балансируем на носке другой, Каблучками ритм звонко отбиваем — В вихре чудо-польки мчит весь шар земной. Вальсы и кадрили всем нам надоели, Запись не сравнится с музыкой живой. Даже трубочисты, позабыв о деле, Пляшут чудо-польку майскою порой. Девичьи глаза как звездочки сияют, Губки так и просят их поцеловать. Но красавица того лишь замечает, Кто умеет чудо-польку танцевать. И ученый слышит: музыка играет, — Вмиг бросает книги, душный кабинет И со всеми вместе дружно восклицает: «Лучше чудо-польки не было и нет!» Так мы и танцуем, юбки вверх взлетают, Стук подковок медных — раз, и два, и три. И на тех парней лишь взгляды мы бросаем, Кто танцует чудо-польку до зари.Сплетни
С грустью и удивлением узнали мы о недавнем отплытии на борту пироскафа «Грейт Истерн» всеми любимого и разносторонне талантливого мистера Лоренса Олифанта — писателя, журналиста, дипломата, географа и друга королевской семьи — в Америку. Как заявил нам мистер Олифант, он намерен поселиться в так называемом Сусквеганнском фаланстере, основанном господами Кольриджем и Вордсвортом, чтобы жить, равняясь на утопические доктрины, милые сердцу этих достойных изгнанников!
«Городские вести» от 12 сентября 1860 г.Прощальная поэма
(В 1854 году Мори Юдзо, самурай и ученый из провинции Сацума, написал на отбытие своего сына в Англию нижеследующее стихотворение. Переведено с китаизированного японского.) Мой сын пересекает морскую пучину, Стремясь к благородной цели. Далек его путь — десять тысяч сато, За ним не угнаться весеннему ветру. Восток и Запад ничто не роднит, Так говорят многие, забывая, Что солнце светит над ними одно С одних и тех же небес. Без страха в сердце через все опасности Он ведет своих сородичей учиться в далеких краях, Ради блага семьи он не щадит себя. Пройдя через все испытания и невзгоды, Он приникнет к источнику знания. Далеко до великих рек Китая, Много дальше стремится мой сын. Будет время, когда обретенная им мудрость Принесет бесценные плоды.Письмо домой
В тот день я, как и обычно, обшаривал глазами все четыре стороны света в поисках земли, но не находил ничего. Как печально это было! Потом, по случайной прихоти и с разрешения капитана, я взобрался на одну из мачт. С этой большой высоты, когда паруса и дымовая труба остались далеко подо мной, я с удивлением различил берег Европы — тончайшую зеленую полоску, чуть выступавшую над водным горизонтом. Я крикнул вниз Мацумуре: «Поднимись! Поднимись!» — и он поднялся очень быстро и отважно.
Вдвоем на верхушке мачты мы пристально вглядывались в Европу. «Смотри! — сказал я ему. — Вот нам и доказательство, что мир и на самом деле круглый! Стоя внизу на палубе, мы ничего не видели, но отсюда, сверху, суша ясно видна. Это доказывает, что поверхность моря искривлена! А если искривлено море, то, конечно же, искривлена и вся земля!»
«Это потрясающе, — воскликнул Мацумура, — все именно так, как ты говоришь! Земля действительно круглая! Это наше первое настоящее доказательство!»
Мори Аринори, 1854 г.Модус
Парижские газетчики уделяли ее светлости прискорбно мало внимания, а потому даже этот небольшой зал был заполнен менее чем наполовину.
Темные ряды откидных кресел были негусто усеяны сверкающими лысинами математиков, но основную часть публики составляли клакеры, по большей части — немолодые, летний лен их чрезмерно элегантных нарядов смотрелся несколько отставшим от моды. Три последних ряда занимал парижский Женский клуб; истомленные жарой суфражистки обмахивались веерами и громко переговаривались, поскольку давно уже потеряли нить рассуждений ее светлости, а может — и не находили.
Леди Ада Байрон перевернула страницу и чуть поправила бифокальное пенсне. Уже несколько минут вокруг подиума кружила тяжелая зеленая муха; теперь она прервала свой замысловатый полет и приземлилась на подложенное, с отделкой из кружев плечо ее светлости. Леди Ада никак не среагировала на вопиющую наглость настырного насекомого и храбро продолжала на не очень хорошем французском.
Мать сказала:
— Наша жизнь стала бы много прозрачнее, если бы человеческую речь можно было интерпретировать как развертывание уровней некоей глубинной формальной системы. Отпала бы необходимость разбираться в двусмысленностях языка, но появилась бы возможность оценивать истинность любого высказывания, соотнося его с фиксированным и поддающимся конечному описанию набором правил и аксиом. Найти подобную систему, «Characteristica Universalis», было мечтой Лейбница…
Однако выполнение так называемой программы «Модус» однозначно показало, что любая формальная система является одновременно неполной и неспособной доказать свою самосогласованность. Не существует конечного математического метода установить, что есть «истина». Трансфинитная природа «предположений Ады Байрон» вывела из строя «Гран-Наполеон»; программа «Модус» запустила последовательность циклических, вложенных друг в друга петель, которую было очень трудно породить, но еще труднее — уничтожить. Программа работала, однако привела в негодность машину! Это было поистине болезненным уроком, показавшим, сколь несовершенны еще возможности даже лучших наших ordinateurs.
И все же я верю и продолжаю настаивать на том, что примененный в «Модусе» метод автореферентности ляжет когда-нибудь в основу истинно трансцендентной метасистемы вычислительной математики. «Модус» доказал мои «предположения», но их практическое применение станет возможным, лишь когда появится машина огромной мощности, способная на итерации высочайшей сложности.
Не
