Флинн на пробу сдавила джерки зубами. Нет, еще не жуется.
Резко пошла на стрекозу в камере переднего обзора. С какой бы скоростью Флинн ни двигалась, они просто отлетали прочь. Тут горизонтальный прямоугольник откинулся вперед, как столик или полка, явив глазам стену светящегося матового стекла.
Флинн вытащила джерки изо рта и положила на стол. Жучки вернулись и теперь маневрировали, спеша зависнуть перед окном, если это было окно. Флинн свободной рукой нащупала «Ред булл», подцепила пальцем колечко, отпила глоток.
И тут на матовом стекле появился силуэт стройного женского зада, прижатого к окну. Потом, выше, лопатки. Только тени. Затем растопыренные пятерни справа и слева от них. Судя по размеру, мужские.
Энергетик был на вкус как холодный разведенный сироп от кашля. Флинн проглотила, крикнула: «Пшли вон!» — и ринулась на стрекоз.
Одна из мужских ладоней оторвалась от стекла, ее тень исчезла. Женщина шагнула прочь, вторая мужская ладонь осталась на прежнем месте. Флинн догадывалась, что пара стояла у окна и мужчина рассчитывал на поцелуй, но его ожидания не оправдались.
Мутновато для начала игры. Больше подошло бы для серьезной передачи о психологии семейных отношений. Вторая ладонь тоже исчезла. Флинн вообразила раздраженный жест.
Зазвонил ее телик. Флинн включила его на громкую связь.
— Ты как? — спросил Бертон.
— Я там. А ты в Дэвисвилле?
— Только что доехали.
— Луканы выступают?
— Они здесь.
— Не связывайся с ними, Бертон.
— И в мыслях не было.
Ну да, конечно.
— В этой игре что-нибудь когда-нибудь происходит?
— Ты отгоняешь камеры?
— Да. И еще тут появился такой вроде откидной балкон. Длинное окно матового стекла, за ним свет. Видела тени людей.
— У меня такого не было.
— Еще видела что-то вроде дирижабля. Где это происходит?
— Нигде. Просто отгоняй камеры.
— Больше похоже на службу охранника, чем на игру.
— Может, это игра в службу охранника. Я пошел.
— Куда?
— Леон вернулся. Принес корейских хот-догов. Жалеет, что ты не поехала.
— Передай, что я делаю дебильную работу за моего дебильного братца.
— Передам. — И он отключился.
Флинн ринулась на жучков.
Глава 6
МусорщикиЛоренцо транслировал подлет мобиля к городу. Руки Недертона на мягких подлокотниках самого удобного кресла в комнате и руки оператора на перилах ненадолго слились в одно — ощущение настолько же безымянное, как и сам город.
Не город, настаивали эксперты, но растущая скульптура. А еще точнее — ритуальный объект. Желтовато-серый, матово-прозрачный, переработанный из взвеси, составляющей верхний слой Великого Тихоокеанского мусорного пятна. Приблизительным весом в три миллиона тонн (и эта величина возрастала каждый день), он удерживался на плаву за счет сегментированных пузырей, каждый размером с крупный аэропорт прошлого века.
Известное число обитателей не достигало сотни, а поскольку то неведомое, что безостановочно строило город, одновременно съедало камеры, про туземцев никто ничего толком не знал.
Столик на колесиках подъехал чуть ближе к подлокотнику, напоминая Недертону про его кофе.
— Теперь давай ее, Лоренцо, — распорядилась Рейни, и оператор, повернувшись, сфокусировался на Даэдре.
Вокруг нее теснились специалисты. Фарфоровая митикоида в викторианском матросском костюмчике, стоя на коленях, шнуровала артистично потертые кожаные сапоги Даэдры, в то время как одна из висящих в воздухе камер специальным вентилятором раздувала той челку. Видимо, специалисты оценили скорость ветра и решили, что шлем будет лишним.
— А удачно вышло, — произнес Недертон, невольно залюбовавшись покроем комбинезона. — Если она не вздумает раздеться.
Словно услышав его, Даэдра потянула молнию — сперва чуть-чуть, потом сильнее, обнажив жирную дугу стилизованного Кругового течения.
— Мы немножко помудрили с принт-файлом молнии, — сказала Рейни. — Хорошо бы твоя фифа не попыталась заголиться сильнее, пока не будет на месте.
— Ей это не понравится.
— Ей не понравится, что ты наврал про экспертессу.
— Экспертесса вполне может думать что-нибудь в таком роде. Не поговорив, не проверишь. — Он, не глядя, взял чашку и отпил кофе. Очень горячий. Черный. Может, еще удастся выжить. Анальгетики уже потихоньку начали действовать. — Если Даэдра получит свой процент, она не вспомнит про заевшую молнию.
— Это при условии, что переговоры пройдут успешно, — заметила Рейни.
— У нее есть все основания стремиться к их успеху.
— Лоренцо отправил за борт две большие камеры, — сказала Рейни. — Они скоро начнут давать картинку с места.
Недертон разглядывал костюмеров, визажистов, взбадривателей и документалистов:
— Сколько среди них наших?
— Шесть, включая Лоренцо. Он считает, что главный телохранитель — митикоида.
Недертон кивнул, забыв, что Рейни его не видит, и тут же вздрогнул, пролив кофе на белый халат: в поле зрения по обе стороны от Даэдры диафрагмировались врезки с двух стремительно движущихся камер.
От картинки острова у него привычно засвербела вся кожа.
— Они сейчас примерно в километре одна от другой, идут сходящимися курсами на запад-северо-запад, — сказала Рейни.
— На это я не подписывался.
— Тебе туда отправляться не надо, но смотреть мы должны вместе.
Камеры спускались через какие-то высокие структуры наподобие парусов. Все выглядело одновременно циклопическим и пугающе эфемерным. Огромные пустые площади и скверы, проспекты, по которым могли бы пройти шеренгой сто человек.
Ниже стали видны засохшие водоросли, побелевшие кости, соляная корка. Мусорщики поставили себе целью очистить верхний слой воды и собрали свой город из переработанных пластиковых отходов. Внешние формы были вторичными, несущественными и все равно изумляли своим уродством. От них хотелось немедленно залезть под душ. Кофе уже начал просачиваться через халат.
Сейчас на Даэдру надели параплан, который в сложенном виде напоминал двудольный красный рюкзак с белым логотипом изготовителя.
— Рекламное место на параплане наше или ее? — спросил Недертон.
— Ее правительства.
Камеры резко замедлились, синхронно поймав друг друга над заданным квадратом, и продолжили спуск к противоположным углам площади. Теперь внутри каждой врезки можно было видеть идентичную камеру-напарницу: легкий серый овал размером с чайный поднос, посредине — маленький обтекаемый фюзеляж.
Кто-то включил аудио — то ли Рейни, то ли Лоренцо.
Квадрат заполнился тихим стоном — звуковой визитной карточкой острова. Все сооружения мусорщиков были пронизаны открытыми вертикальными трубами, и ветер, задувая в них, генерировал переменную тональность, которую Недертон возненавидел с первой секунды.
— А без концерта нельзя? — спросил он.
— Важная часть атмосферы острова, которую я хочу донести до зрителей.
Какая-то огромная фигура двигалась вдали слева.
— Это еще что?
— Ветроход.
Четырехметровой высоты, без головы, но с неисчислимым количеством ног, он был из того же бледного пластика, пустой, словно чей-то сброшенный панцирь, и двигался, как марионетка в руках неуклюжего кукловода, — покачиваясь из стороны в сторону. Торчащий по всей его длине лес труб явно вносил свой вклад в песню пластмассового острова.
— Его прислали мусорщики?
— Нет, — ответила Рейни. — Они отпустили его гулять, куда ветер дует.
— Он не должен попасть в кадр.
— Ты теперь у нас режиссер?
— Он не должен попасть в кадр, — повторил Недертон.
— Об этом позаботится ветер.
Ветроход, покачиваясь, медленно уковылял на полых полупрозрачных ногах.
На верхней палубе мобиля помощники отошли от Даэдры, только фарфоровая митикоида еще проверяла параплан, двигая пальцами с нечеловеческой скоростью и точностью. Лента викторианской матросской шапочки трепетала на ветру, уже настоящем, а не от
