За окном кухни один из двух тилацинаналогов Льва присел погадить у ярко освещенной клумбы с функиями, и Недертон задумался, сколько стоит помет такой зверюги. Существовали разные школы тилациноводства, враждующие геномы. Еще одно хобби Льва. Зверь повернулся со своей особой непесьей грацией, показав бок в вертикальных геральдических полосах, и как будто уставился на Недертона. Странная штука — взгляд млекопитающего хищника, который не кошка и не собака, заметил как-то Лев. А может, глазами тилацина смотрела сейчас Доминика. Она терпеть не могла Недертона и при его появлении сразу ушла наверх или в традиционно глубокий айсберг олигархических подземных этажей.
— Это не так просто, — сказал Лев, ставя красную кружку с кофе на изрезанный дубовый стол, рядом с желтым кубиком лего, забытым его сынишкой. — Сахару?
Образ Льва складывался из высокого роста, старомодных очков, русой бородки и художественного беспорядка в одежде.
— Не вижу, в чем сложность. Скажи ей, что система перестала работать. — Недертон глянул на Льва. — Ты мне говорил, такое возможно.
— Я говорил, что никто из нас понятия не имеет, как и почему это началось, кому принадлежит сервер и уж тем более — как долго он будет доступен.
— Вот и скажи ей, что все закончилось. Бренди у тебя есть?
— Нет, пей лучше кофе. Ты знаком с ее сестрой Аэлитой? — Лев опустился на стул напротив Недертона:
— Нет, хотя она планировала нас познакомить. До того как. Вроде бы они не настолько близки.
— Довольно близки. Даэдра его не захотела. И честно говоря, я ее понимаю. Те, кому не безразличен континуум, таким не балуются.
— Не захотела?
— Попросила меня отдать его Аэлите.
— Своей сестре?
— Теперь он в ее охране. Роль минимальная, но она про него знает.
— Уволь его.
— Извини, Уилф. Аэлита заинтересовалась. В четверг мы встречаемся за ленчем. Я надеюсь объяснить ей, что полтеры — далеко не главное в континуумах. Думаю, она поймет. По разговору показалась довольно умной.
— Почему ты мне не сказал?
— У тебя других забот хватало. Да и честно говоря, ты тут был уже ни при чем. Даэдра позвонила, сказала, что ты милый, что ей не хочется тебя обижать и не могу ли я отдать твой подарок ее сестре, которая любит всякие курьезы. Я не придал этому большого значения, поскольку не похоже было, что у вас с нею всерьез и надолго. Потом позвонила Аэлита, я понял, что она искренне заинтересовалась, и отдал его ей.
Недертон обеими руками поднес кружку к губам и задумчиво отхлебнул кофе. По сути выходило, что проблема устранилась сама собой. Он больше никак не связан с Даэдрой. Друг и сестра бывшей любовницы познакомились при его косвенном участии — вот и все. Про Аэлиту Недертон помнил только, что ее назвали в честь советского немого фильма. У Рейни в досье о ней было совсем мало, и Недертон тогда поленился вникать.
— Чем она занимается? Какая-нибудь почетная дипломатическая должность?
— Их отец был спецпредставителем по разрешению кризисных ситуаций. Думаю, Аэлита унаследовала часть его полномочий, хотя многие назовут Даэдру более современной версией.
— С ногтями-стилетами?
Лев наморщил нос:
— Тебя увольняют?
— Очевидно, да. Хотя формально еще не уволили.
— Что будешь делать?
— Катиться вниз. В общем, теперь, когда ты объяснил, я не вижу ничего страшного в том, что у сестры Даэдры останется ее полтер. — Он отпил еще кофе. — Кстати, почему они так называются?
— Кажется, это от дýхов, которые двигают предметы. Привет, Гордон. Хороший мальчик.
Недертон проследил взгляд Льва и увидел тилацина, который стоял за окном на задних лапах, глядя в дом из внутреннего дворика. Выпить хотелось ужасно, и внезапно Недертон вспомнил, где есть ровно то, что ему сейчас нужно. Он встал:
— Мне надо подумать. Ничего, если я поброжу среди коллекции?
— Ты не любишь машины, — сказал Лев.
— Я люблю историю. И не хочу гулять по улицам Ноттинг-Хилла.
— Составить тебе компанию?
— Нет. Мне нужно пораскинуть мозгами.
— Ты знаешь, где лифт.
И Лев поднялся из-за стола, чтобы впустить тилацина в дом.
Глава 13
Легкий ЛедДневной сон совершенно вышиб Флинн из времени. Сколько ей лет? Семь, семнадцать, двадцать семь? Раннее утро или поздний вечер? Сумерки за окном не давали ответа. Глянула на телефон. Вечер. Дом совершенно тих, мама, наверное, спит. В коридоре — запах дедушкиных «Нейшнл географиков» за пятьдесят лет. Полутемная лестница. На кухне Флинн плеснула себе в чашку остывшего кофе и вышла через заднюю дверь к душевой кабинке во дворе. Солнце как раз нагрело воду до приятной температуры. Флинн вымылась, надела старый банный халат Бертона и, на ходу вытирая голову полотенцем, отправилась переодеваться в рабочее.
Бертон приучил ее к тому, что сам усвоил в корпусе морской пехоты: в домашней одежде дела не делаются. Пока приводишь себя в порядок, возникает настрой. Когда Флинн была разведчицей у Дуайта, она всегда заранее мылась и надевала чистое. Впрочем, с этим покончено, хотя столько ей еще никто не платил. Флинн не тащилась от игрушек, как Мэдисон и Дженис. Просто зарабатывала. Так намастырилась в одной конкретной миссии «Операции «Северный ветер»», что Дуайт не хотел на это место никого другого. Ладно, это дело прошлое.
Сегодня хотелось быть собранной не только для работы. Флинн решила по возможности разглядеть тот Лондон. Занятная игрушка, стоит иметь ее в виду на будущее. Главное, не шутер, если верить Бертону. Хорошо бы снова увидеть брюнетку, узнать, как та живет.
Флинн поднялась к себе в комнату, перерыла груду вещей на кресле и нашла самые новые черные джинсы, и впрямь еще почти черные. И черную рубашку с короткими рукавами, оставшуюся от работы в «Кофе-Джонсе». Военного покроя, с погончиками и накладными карманами. Надпись «Кофе-Джонс» Флинн спорола, оставила только свое имя, вышитое красной ниткой над левым карманом. Кроссовки к черному не подходили, но других у нее не было. Мейкон бы давно сфабил ей новые, да только она никак не находила модель, которую бы захотелось спиратить.
На кухне она сделала сэндвич с ветчиной и сыром, сунула его в контейнер, завернула телик вокруг левого запястья и пошла в темноте к трейлеру, слушая новую вещь «Целующихся журавлей». Перед самым припевом позвонил Леон. Флинн не стала снимать телефон с запястья.
— Привет, — сказала она. — Ну что, забрал его?
— Обещают скоро выпустить всех. Луканы вроде решили, что уже довольно потрудились во славу Божью.
— И что ты делал?
— Чесал яйца. Погонял шары в бильярдной. Спал в машине, на улицу не совался.
— С Бертоном еще говорил?
— Не-а. Их загнали на середину школьного стадиона. Я мог пойти на трибуны, поглядеть, как он режется в карты, наворачивает сухпаи или спит. Оно мне надо?
Может быть, скука научит Бертона не ввязываться больше в такие истории, хотя Флинн сильно в этом сомневалась.
— Когда
