— Мистер Майкл Монт, сэр, ждет в гостиной. Вы примете его?
— Нет, — сказал Сомс. — То есть да! Я сейчас сойду вниз.
Хоть чем-нибудь, хоть на несколько минут отвлечься от этих мыслей!
Майкл Монт во фланелевом костюме стоял на веранде и курил папиросу. Он бросил ее при появлении Сомса и провел рукой по волосам.
К этому молодому человеку у Сомса было двойственное отношение. По старинным понятиям, он был, несомненно, ветрогон, безответственный юнец, однако было что-то подкупающее в его необычайно веселой манере выпаливать свои суждения.
— Заходите, — сказал Сомс. — Хотите чаю?
Монт зашел.
— Я думал, Флер уже вернулась, сэр. Но я рад, что не застал ее. Дело в том, что я отчаянно в нее влюбился; так отчаянно влюбился, что решил довести это до вашего сведения. Конечно, очень несовременно обращаться сперва к родителям, но я думаю, что вы мне это простите. Со своим собственным отцом я уже поговорил, и он сказал, что если я перейду к оседлому образу жизни, он меня поддержит. Он даже одобряет эту мысль. Я ему рассказал про вашего Гойю.
— Ах так, он одобряет эту мысль? — невыразимо сухо повторил Сомс.
— Да, сэр. А вы?
Сомс ответил слабой улыбкой.
— Видите ли, — снова начал Монт, вертя в руках свою соломенную шляпу, между тем как волосы его, уши и брони — все, казалось, вздыбилось от волнения, — кто прошел через войну, тот не может действовать не спеша.
— Наспех жениться, а потом уйти от жены, — медленно проговорил Сомс.
— Но не от Флер, сэр! Вообразите себя на моем месте.
Сомс прокашлялся. Довод убедительный, что и говорить.
— Флер слишком молода.
— О нет, сэр. Мы нынче очень стары. Мой отец кажется мне совершеннейшим младенцем; его мыслительный аппарат не поддался никаким влияниям. Но он, видите ли, барт, а потому не двигается вперед.
— Барт? — переспросил Сомс. — Как это прикажете понимать?
— Баронет. Я тоже со временем буду бартом. Но я это как-нибудь переживу.
— Так ступайте с богом и переживите это как-нибудь, — сказал Сомс.
— О нет, сэр, — взмолился Монт, — я просто должен околачиваться поблизости, а то у меня уж никаких шансов не останется. Во всяком случае, вы ведь позволите Флер поступить так, как она захочет? Мадам ко мне благосклонна.
— В самом деле? — ледяным тоном сказал Сомс.
— Но вы не окончательно меня отстраняете?
Молодой человек посмотрел на него так жалостно, что Сомс улыбнулся.
— Вы, возможно, считаете себя очень старым, — сказал он, — но мне вы кажетесь крайне молодым. Всегда и во всем рваться вперед не есть доказательство зрелости.
— Хорошо, сэр, в вопросе нашего возраста я сдаюсь. Но чтоб доказать вам серьезность моих намерений, я занялся делом.
— Рад слушать.
— Я вступил компаньоном в одно издательство: родитель ставит монету.
Сомс прикрыл рот ладонью — у него едва не вырвались слова: «Да поможет бог несчастному издательству!» Серые глаза его пристально глядели на молодого человека.
— Я ничего не имею против вас, мистер Монт, но Флер для меня все. Все, вы понимаете?
— Да, сэр, понимаю; но и для меня она — все.
— Может быть. Как бы там ни было, я рад, что вы меня предупредили. И больше, мне кажется, нам нечего пока об этом говорить.
— Значит, как я понимаю, дело за нею, сэр?
— И, надеюсь, долги еще будет за нею.
— Вы, однако, меня ободряете, — сказал неожиданно Монт.
— ДА, — ответил Сомс, — весь опыт моей жизни не позволяет мне поощрять поспешные браки. До — свидания, мистер Монт. Я не передам Флер того, что вы мне сказали.
— Ох, — протянул Монт, — право, я готов; голову себе размозжить из-за нее. Она это великолепно знает.
— Очень возможно…
Сомс протянул ему руку. Рассеянное пожатие, тяжелый вздох — и вскоре за тем шум удаляющегося мотоцикла вызвал в уме картину взметенной пыли и переломанных костей.
«Вот оно, младшее поколение!» — угрюмо подумал Сомс и вышел в сад на лужайку. Садовники недавно косили, и в саду еще пахло свежим сеном предгрозовой воздух удерживал все запахи низко над землей. Небо казалось лиловатым, тополя — черными. Две-три лодки пронеслись по реке, торопясь укрыться от бури… «Три дня прекрасной погоды, — думал Сомс, — и потом гроза». Где Аннет? Может быть, с этим бельгийцем — ведь она молодая женщина. Пораженный странным великодушием этой мысли, он вошел в беседку и сел. Факт был налицо, и Сомс принимал его так много значила для него Флер, что жена значила мало, очень мало; француженка, она всегда была для него главным образом любовницей, а он становился равнодушен к этой стороне жизни. Удивительное дело, при своей неизменной заботе об умеренности и верном помещении капитала, свои чувства Сомс всегда отдавал целиком кому-нибудь одному. Сперва Ирэн, теперь Флер. Он смутно это сознавал, сидя здесь в беседке, сознавал и опасность такой верности. Она однажды привела его к краху и скандалу, но теперь… теперь она будет ему спасением: Флер так ему дорога, что ради нее он не допустит нового скандала. Попадись ему только автор этого анонимного письма, он бы его отучил соваться в чужие дела и поднимать грязь со дна болота, когда другим желательно, чтобы она оставалась на дне… Далекая вспышка молнии, глухой раскат грома, крупные капли дождя застучали о тростниковую крышу над головой. Сомс продолжал бесстрастно чертить пальцем рисунок на пыльной доске дачного столика. Обеспечить будущее Флер! «Я хочу ей счастливого плавания, — думал он, — все прочее в моем возрасте не имеет значения». Скучная история — жизнь! Что имеешь, того никогда не можешь удержать при себе. Одно отстранишь, впустишь другое. Ничего нельзя за собой обеспечить. Он потянулся и сорвал красную розу с ветки, застилавшей окошко. Цветы распускаются и опадают, странная штука — природа. Гром громыхал и раскалывался, катясь на восток, вниз по реке; белесые молнии били в глаза; острые вершины тополей
