За завтраком Флёр сказала:
— Нет смысла мучить себя раньше времени, Динни. Конечно, счастье, что Эдриен — сущий святой. Но все это прекрасный пример того, как мало закон влияет на нашу жизнь. Предположим, Диана получила бы свободу. Разве это помешало бы Ферзу вернуться прямо к ней? Или изменило бы её отношение к нему? Закон не властен там, где речь идёт о чисто человеческой стороне дела. Диана любит Эдриена?
— Не думаю.
— Вы уверены?
— Нет. Мне трудно разобраться даже в том, что я сама чувствую.
— Кстати, вспомнила. Звонил ваш американец. Он хочет зайти.
— Пусть заходит. Но я буду на Оукли-стрит.
Флёр бросила на неё проницательный взгляд:
— Значит, ставить на моряка?
— Нет. Ставьте на старую деву.
— Дорогая, это ерунда.
— Не вижу, что мы выигрываем, вступая в брак.
Флёр ответила с беглой жёсткой улыбкой:
— Мы не можем стоять на месте, Динни. Во всяком случае не стоим.
Это было бы слишком скучно.
— Вы — современная женщина. Флёр. Я — средневековая.
— Ну, лицом вы действительно напоминаете ранних итальянцев. Но и ранние итальянцы не бежали от жизни. Не обольщайтесь, — рано или поздно вы наскучите сами себе, а тогда…
Динни смотрела на Флёр, изумлённая этой вспышкой проницательности в её лишённой всяких иллюзий родственнице.
— Что же выиграли вы. Флёр?
— По крайней мере стала полноценной женщиной, — сухо ответила та.
— Вы имеете в виду детей?
— Ими можно обзавестись и не выходя замуж. Так считают многие, хотя я этому не очень верю. Для вас, Динни, это просто немыслимо. Над вами тяготеет родовой комплекс: у всех подлинно старинных семей наследственная тяга к законности. Без этого они бы не были подлинно старинными.
Динни наморщила лоб:
— Я, правда, об этом не думала, но ни за что не хотела бы иметь незаконного ребёнка. Кстати, вы дали той девушке рекомендацию?
— Да. Не вижу никаких оснований, почему бы ей не стать манекенщицей. Она достаточна худа. Фигурки под мальчика будут в моде ещё по крайней мере год. Затем, — запомните мои слова, — юбки удлинятся, и все снова начнут сходить с ума по пышным формам.
— Вы не находите, что это несколько унизительно?
— Что именно?
— Бегать по магазинам, менять фасон платья, причёску и всё такое.
— Зато полезно для торговли. Мы отдаём себя в руки мужчин для того, чтобы они попадали в наши руки. Философия обольщения.
— Если эта девушка получит место манекенщицы, у неё будет меньше шансов остаться честной, правда?
— Наоборот, больше. Она даже сможет выйти замуж. Впрочем, я не утруждаю себя заботой о нравственности ближних. Вам в Кондафорде, наверно, приходится думать о таких вещах, — вы ведь осели там с самого норманнского завоевания. Между прочим, ваш отец помнит о налоге на наследство? Он принял меры?
— Он ещё не стар. Флёр.
— Да, но все люди смертны. Есть у него что-нибудь, кроме поместья?
— Только пенсия.
— Много у вас леса?
— Я не допускаю даже мысли о вырубке. Уничтожить за полчаса то, что двести лет росло и набиралось сил! Это отвратительно.
— Дорогая, в таких случаях остаётся одно: продать и удалиться.
— Как-нибудь справимся, — отрезала Динни. — Кондафорд мы не отдадим.
— Не забывайте про Джин.
Динни выпрямилась:
— И она не отдаст. Тесбери — такой же древний род, как и мы.
— Допустим. Но Джин удивительно многосторонняя и энергичная особа. Она не согласится прозябать.
— Жить в Кондафорде не значит прозябать.
— Не горячитесь, Динни. Я думаю только о вашей пользе. Если вас выставят, я обрадуюсь не больше, чем если Кит лишится Липпингхолла. Майкл решительно ненормальный. Он заявляет, что если уж он — один из столпов страны, то ему жаль её. Какая глупость! Никто, кроме меня, никогда не узнает, какое он чистое золото! — прибавила Флёр с неожиданно глубоким чувством; потом, видимо перехватив удивлённый взгляд Динни, спросила: Значит, я могу отшить американца?
— Можете. Три тысячи миль между мной и Кондафордом!.. Не выйдет, мэм.
— По-моему, вам следовало бы сжалиться над беднягой. Он ведь поведал мне, что вы, как он выражается, его идеал.
— Опять это слово? — воскликнула Динни.
— Да, термин неудачный. Но он прибавил, что сходит с ума по вас.
— Велика важность!
— В устах человека, который едет на край света разыскивать истоки цивилизации, это, вероятно, всё-таки важно. Большинство из нас согласилось бы поехать на край света, только бы их не разыскивать.
— В тот день, когда прекратится история с Хьюбертом, я порву с Халлорсеном, — объявила Динни.
— Думаю, что для этого вам придётся надеть фату. Вы будете прелестны в ней, когда под немецкую музыку выйдете с вашим моряком из деревенской церкви, как в добрые феодальные времена.
— Я ни за кого не собираюсь замуж.
— Это будет видно. Пока что не позвонить ли нам Эдриену?
У Эдриена ответили, что его ожидают к четырём. Динни попросила передать, чтобы он зашёл на Саут-сквер, и отправилась собирать свои вещи. В половине четвёртого она спустилась вниз и увидела на вешалке шляпу, поля которой напомнили ей нечто знакомое. Она, крадучись, повернула назад к лестнице, как вдруг услыхала:
— Вот замечательно! Я так боялся, что не застану вас.
Динни подала Халлорсену руку, и они вместе вошли в гостиную Флёр, где на фоне мебели времён Людовика XV он показался ей до нелепости мужественным.
— Я хотел сообщить вам, мисс Черрел, что предпринято мною в отношении вашего брата. Я условился с нашим консулом в Ла Пас. Он разыщет Мануэля и передаст по телеграфу его показания под присягой о том, что на капитана бросились с ножом. Для разумных людей этого достаточно, чтобы оправдать вашего брата. Я пресеку эту идиотскую историю, хотя бы мне самому пришлось поехать в Боливию.
— Я вам так благодарна, профессор.
— Пустое! Теперь я готов сделать для вашего брата всё что угодно. Я полюбил его, как родного.
Эти зловещие слова были произнесены так просто, с такой душевной широтой и щедростью, что Динни почувствовала себя маленькой и жалкой.
— Вы нехорошо выглядите, — неожиданно объявил американец. — Если что-нибудь случилось, скажите мне, и я всё улажу.
Динни рассказала ему о возвращении Ферза.
— Такая красивая леди! Скверное дело! Впрочем, может быть, она любит его и ей потом станет, наоборот, легче.
— Я буду жить у неё.
— Вы молодчина! Капитан Ферз опасен?
— Пока неизвестно.
Халлорсен сунул руку в задний карман и вытащил миниатюрный пистолет:
— Положите в сумочку. Меньшего калибра не бывает. Я купил его на то время, пока я здесь, убедившись, что в вашей стране люди ходят без ружей.
Динни рассмеялась.
— Благодарю вас, профессор, но он обязательно выстрелит там, где не нужно. И потом, если бы мне даже угрожала опасность, воспользоваться им было бы нечестно.
— Вы правы. Мне это не пришло в голову, а вы правы. Человек, поражённый таким
