Он явился за полчаса до обеда и сразу же поднялся на верхний этаж в классную комнату, чтобы взглянуть на детей. Гувернантка француженка поила их перед сном молоком с сухариками. Они встретили Эдриена шумным восторгом и требованием продолжать сказку, которую тот не закончил в прошлый раз. Француженка, знавшая, что последует за этим, удалилась. Эдриен уселся напротив детей и, глядя на два сияющих личика, начал с того места, на котором остановился:
— Так вот, человеку, оставленному у пирог, огромному, чёрному как уголь детине, поручили их охранять потому, что он был страшно сильный, а побережье кишело белыми единорогами.
— Ну-у, дядя Эдриен, единорогов не бывает.
— В те времена бывали, Шейла.
— А куда они делись?
— Теперь остался только один, и живёт он в местах, где белым нельзя появляться из-за мухи бу-бу.
— А что это за муха?
— Бу-бу — это такая муха, Роналд, которая садится тебе на икры и выводит там целое потомство.
— Ой!
— Так вот, я рассказывал, когда вы меня перебили, что побережье кишело единорогами. Звали этого человека Маттагор, и с единорогами он управлялся очень ловко. Выманив их на берег кринибобами…
— А что такое кринибобы?
— По виду они похожи на клубнику, а по вкусу на морковь. Так вот, приманив единорогов, он подкрадывался к ним сзади…
— Как же он мог подкрадываться к ним сзади, если их нужно было заманивать кринибобами?
— Он нанизывал кринибобы на верёвку, сплетённую из древесных волокон, и натягивал её между двух могучих деревьев. Как только единороги принимались поедать плоды, Маттагор вылезал из-за куста, где прятался, и, бесшумно ступая — он ходил босой, — связывал им попарно хвосты.
— А они не чувствовали, как он им связывает хвосты?
— Нет, Шейла. Белые единороги ничего хвостом не чувствуют. Потом он снова прятался за куст и начинал щёлкать языком. Единороги пугались и убегали.
— И у них отрывались хвосты?
— Никогда. Это было очень важно для Маттагора, потому что он любил животных.
— Значит, единороги больше не приходили?
— Ошибаешься, Ронни. Они слишком лакомы до кринибобов.
— А он ездил на них верхом?
— Да. Он часто вскакивал им на спину и уезжал в джунгли, стоя на двух единорогах сразу и посмеиваясь. Так что под его охраной, как сами понимаете, пироги были в безопасности. Сезон дождей ещё не начался. Поэтому акул было немного, и экспедиция уже собиралась выступать, как вдруг…
— Дальше, дальше, дядя Эдриен. Это же мамочка.
— Продолжайте, Эдриен.
Но Эдриен молчал, не сводя глаз с приближавшегося к нему видения. Наконец он перевёл взгляд на Шейлу и заговорил опять:
— Теперь вернусь назад и объясню вам, почему луна играла во всём этом такую важную роль. Экспедиция не могла выступить, пока луна не приблизится и не покажется людям сквозь деревья.
— А почему?
— Сейчас расскажу. В те времена люди, и особенно это племя уодоносов, поклонялись всему прекрасному — ну, скажем, такому, как ваша мама, рождественские гимны или молодой картофель. Все это занимало в их жизни большое место. И прежде чем за что-нибудь приняться, люди ожидали знамения.
— А что такое знамение?
— Вы знаете, что такое «аминь»? Оно всегда следует в конце. А знамению полагается быть в начале, чтобы оно приносило удачу. И оно обязательно должно было быть прекрасным. В сухое время года самой прекрасной вещью на свете считалась луна, и уодоносы ожидали, чтобы она приблизилась к ним сквозь деревья — вот так же, как мама вошла к вам сейчас через двери.
— Но у луны же нет ног!
— Правильно. Она плывёт. И в один прекрасный вечер она выплыла, несравненно светлая, такая ласковая и лёгкая, с такими ясными глазами, что все поняли — экспедиция будет удачной. И они пали ниц перед ней, восклицая: «Знамение! Не покидай нас, луна, и мы пройдём через все пустыни и все моря. Мы понесём твой образ в сердце и во веки веков будем счастливы счастьем, которым ты нас даришь. Аминь!» И, сказав так, уодоносы с уодоносами, уодоноски с уодоносками стали рассаживаться по пирогам, пока наконец все не уселись. А луна стояла над вершинами деревьев и благословляла их взглядом. Но один человек остался. Это был старый уодонос, который так любил луну, что забыл обо всём на свете и пополз к ней в надежде припасть к её ногам.
— Но у неё же не было ног!
— Он думал, что были: она казалась ему женщиной, сделанной из серебра и слоновой кости. И он все полз и полз под деревьями, но никак не мог до неё добраться, потому что это всё-таки была луна.
Эдриен замолчал. На мгновение воцарилась тишина. Затем он сказал: «Продолжение следует», — и спустился в холл, где его нагнала Диана.
— Вы портите мне детей, Эдриен. Разве вы не знаете, что басни и сказки отбивают у них интерес к машинам? Когда вы ушли, Роналд спросил: «Мамочка, неужели дядя Эдриен на самом деле верит, что ты — луна?»
— И вы ему ответили?..
— Дипломатично. Но они сообразительны, как белки.
— Что поделаешь! Спойте мне «Мальчика-водоноса», а то скоро явится Динни со своим поклонником.
И пока Диана играла и пела, Эдриен смотрел на неё и поклонялся ей. У неё был красивый голос, и она хорошо исполняла эту странную, незабываемую мелодию. Едва замерли последние звуки «Водоноса», как горничная доложила:
— Мисс Черрел. Профессор Халлорсен.
Динни вошла с гордо поднятой головой, и Эдриен увидел, что взгляд её не предвещает ничего доброго. Так выглядят школьники, когда собираются «задать жару» и новичку. За девушкой шёл Халлорсен, казавшийся непомерно высоким в этой маленькой гостиной. Американца представили Динни. Он поклонился и спросил:
— Ваша дочь, господин хранитель, я полагаю?
— Нет, племянница. Сестра капитана Хьюберта Черрела.
— Счастлив познакомиться, мэм.
Эдриен заметил, что их скрестившиеся взгляды с трудом оторвались друг от друга, и поспешил вмешаться:
— Как вам нравится в «Пьемонте», профессор?
— Кормят хорошо, только слишком много наших, американцев.
— Слетаются туда целыми стаями?
— Ничего, через две недели мы все упорхнём.
Динни явилась сюда как воплощение английской женственности, и контраст между измученным видом Хьюберта и всеподавляющим здоровьем Халлорсена мгновенно вывел её из равновесия. Она уселась подле этого воплощения победоносного мужского начала с твёрдым намерением вонзить в его шкуру все имевшиеся у неё стрелы. Однако Халлорсен немедленно углубился в беседу с Дианой, и Динни, украдкой разглядев его, не успела доесть суп (с обязательным черносливом), как уже пересмотрела свой план. В конце концов, он иностранец и гость. К тому же предполагается, что она будет вести себя как подобает
