Выбравшись из дома, Мариус пошел по Малой Банкирской улице.
Дойдя до середины ее, он поравнялся с отгораживавшей пустырь низенькой стеной, через которую в иных местах можно было перешагнуть. Поглощенный своими мыслями, он шел медленно, снег заглушал его шаги. Вдруг, совсем рядом, он услышал голоса. Он оглянулся, улица была пустынна, хотя дело происходило среди бела дня; нигде не было видно ни души; но он ясно слышал голоса.
Ему пришло в голову заглянуть за ограду.
И действительно, сидя на снегу и прислонившись к стене, там тихо разговаривали двое мужчин.
Их лица были ему незнакомы. Один из них был бородатый, в блузе, а другой — лохматый, в отрепьях. На бородаче красовалась греческая шапочка, а непокрытую голову его собеседника запушил снег.
Наклонившись над стеной, Мариус мог услышать их беседу.
Длинноволосый говорил, подталкивая локтем бородача:
— Уж если дружки из Петушиного часа взялись за это дело, промашки не будет.
— Так ли? — сказал бородач, а лохматый возразил:
— Отхватим по пятьсот монет на брата, а ежели обернется худо, получим годков по пять, по шесть, — ну по десять, никак не больше!
Бородач в греческом колпаке отвечал несколько нерешительно, стуча зубами от холода:
— Уж это-то наверное. Тут никак не отвертишься.
— А я тебе говорю, что промашки не будет, — возразил лохматый. — Тележка папаши Бесфамильного стоит наготове.
Затем они стали толковать о мелодраме, которую видели накануне в театре Гетэ.
Мариус пошел дальше.
Ему казалось, что непонятная речь обоих субъектов, столь подозрительно расположившихся в укромном местечке за стеной, прямо в снегу, возможно, имела некоторое отношение к гнусным замыслам Жондрета. Должно быть, это и было то самое дело.
Он направился к предместью Сен-Марсо и в первой же попавшейся лавке спросил, где можно найти полицейского пристава.
Ему сказали, что на улице Понтуаз, в доме № 14.
Мариус пошел туда.
Проходя мимо булочной, он купил на два су хлеба и съел, предвидя, что пообедать не удастся.
Размышляя дорогой, он возблагодарил провидение. Ведь не дай он утром дочери Жондрета пяти франков, он поехал бы вслед за фиакром г-на Белого и, таким образом, ничего бы не знал. Никакая сила не помешала бы тогда Жондрету устроить засаду, г-н Белый погиб бы, а вместе с ним, без сомнения, и его дочь.
Глава 14
В которой полицейский дает адвокату два карманных пистолетаПодойдя к дому № 14, что на улице Понтуаз, Мариус поднялся на второй этаж и спросил полицейского пристава.
— Господин полицейский пристав сейчас в отсутствии, — сказал один из писарей, — но его заменяет надзиратель. Может быть, поговорите с ним? У вас спешное дело?
— Да, — ответил Мариус.
Писарь ввел его в кабинет пристава. За решеткой, прислонившись к печке и приподняв заложенными назад руками полы широкого каррика о трех воротниках, стоял рослый человек. У него было квадратное лицо, тонкие, плотно сжатые губы, весьма свирепого вида густые баки с проседью и взгляд, выворачивающий вас наизнанку. Этот взгляд, можно сказать, не только пронизывал вас, но обыскивал.
С виду человек этот казался почти таким же хищным, таким же опасным, как Жондрет; встретиться с догом иногда не менее страшно, чем с волком.
— Что вам угодно? — обратился он к Мариусу, опуская обращение «сударь».
— Не вы ли будете господин полицейский пристав?
— Его нет. Я его заменяю.
— Я по весьма секретному делу.
— Ну, так говорите.
— И весьма срочному.
— Ну, так говорите скорее.
Этот спокойный и грубоватый человек пугал и в то же время ободрял. Он внушал и страх, и доверие. Мариус рассказал ему обо всем: о том, что некоего человека, которого он, Мариус, знал лишь с виду, собирались нынче вечером заманить в ловушку; что, занимая комнату по соседству с притоном, он, Мариус Понмерси, адвокат, услышал через перегородку об этом заговоре; что фамилия негодяя, придумавшего устроить западню, Жондрет; что у него есть сообщники, по всей вероятности «хозяева застав», и в их числе некий Крючок, по прозвищу Весенний, он же Гнус; что дочерям Жондрета поручено стоять на карауле; что человека, которому грозит опасность, никоим образом предупредить нельзя, поскольку даже имя его неизвестно; что, наконец, все должно произойти в шесть часов вечера, в самом глухом конце Госпитального бульвара, в доме № 50/52.
Когда Мариус назвал номер дома, надзиратель поднял голову и бесстрастно спросил:
— Комната, что в конце коридора?
— Совершенно верно, — подтвердил Мариус и добавил: — Разве вы знаете этот дом?
Полицейский надзиратель помолчал, затем ответил, подставляя каблук сапога к дверце топившейся печи, чтобы согреть ногу:
— По-видимому, так.
Он продолжал цедить сквозь зубы, не столько обращаясь к Мариусу, сколько к собственному галстуку:
— Тут без Петушиного часа не обошлось.
Его слова поразили Мариуса.
— Петушиный час, — повторил он. — В самом деле, я слышал эти слова.
И он рассказал полицейскому надзирателю о диалоге между лохмачом и бородачом, в снегу, за стеной на Малой Банкирской улице.
Надзиратель пробурчал:
— Лохматый — должно быть, Брюжон, а бородатый — Пол-Лиарда, он же Два Миллиарда.
Он снова опустил глаза и предался размышлениям.
— Ну, а насчет папаши Бесфамильного, — присовокупил он, — тоже догадываюсь. Так и есть, я подпалил свой каррик. И чего они всегда так жарко топят эти проклятые печки! Номер пятьдесят — пятьдесят два. Бывшее домовладение Горбо.
Он взглянул на Мариуса:
— Вы видели только бородача и лохмача?
— И Крючка.
— А этакого молоденького франтика?
— Нет.
— А огромного плечистого детину, похожего на слона из зоологического сада?
— Нет.
— А этакого пройдоху, с виду старого паяца?
— Нет.
— Ну, а четвертый — тот вообще невидимка, даже для своих же помощников, пособников и подручных. Нет ничего удивительного, что вы его не заметили.
— Действительно, не заметил. А что это вообще за люди? — спросил Мариус.
— Впрочем, это совсем не их час… — сказал вместо ответа надзиратель.
Он снова помолчал, потом проговорил:
— Пятьдесят — пятьдесят два. Знаю я этот сарай. Нам в нем спрятаться негде, артисты нас сразу заметят. И отделаются только тем, что отменят водевиль. Это народ очень скромный. Стесняется публики. Нет, это не годится, не годится. Я хочу услышать, как они поют, и заставлю их поплясать.
Закончив этот монолог, он повернулся к Мариусу и спросил, глядя на него в упор:
— Вы боитесь?
— Кого?
— Этих людей.
— Не больше, чем вас, — сумрачно отрезал Мариус, заметив наконец, что сыщик еще ни разу не назвал его сударем.
Полицейский надзиратель посмотрел на Мариуса еще пристальнее и произнес с какою-то нравоучительной торжественностью:
— Вы говорите, как человек смелый и как человек честный. Мужество не страшится зрелища преступления, а честность не страшится властей.
— Все это хорошо, но что вы думаете предпринять? — прервал его Мариус.
Полицейский надзиратель ограничился таким ответом:
— У всех жильцов дома пятьдесят — пятьдесят два есть ключи от наружных дверей; ими пользуются, возвращаясь ночью к себе домой. У вас есть такой ключ?
— Да, — сказал Мариус.
— Он при вас?
— Да.
— Дайте его мне, — сказал инспектор.
Мариус вынул ключ из жилетного кармана, передал его надзирателю и прибавил:
— Послушайтесь меня, приходите с охраной.
Надзиратель метнул на
