…останки… старушки, которая была повешена и четвертована по повелению славной королевы Бесс за то, что она утолила голод и жажду горемычного монаха… — Королева Бесс — королева Елизавета. В период войны с Испанией (крупнейшим ее событием был разгром англичанами Великой Армады в 1588 году) католики рассматривались в Англии как иностранная агентура и подвергались преследованиям властей. В Англии в этот период имело место несколько католических заговоров, католические страны засылали в страну немало агентов, главным образом из ордена иезуитов, члены которого проходили специальную военную и шпионскую подготовку. Здесь речь идет, очевидно, об одном из таких агентов-иезуитов.
Храм Прямодушия — реминисценция из «Пути паломника» Беньяна.
Мечты мои косил злой рок, таков удел мой с детских лет… я поднесу к устам свирель… — строки из поэмы Томаса Мура «Лалла Рук» (1817).
Теперь пора… ночного колдовства… когда гробы стоят отверсты… и по кладбищам бродят мертвецы — парафраз строк из трагедий Шекспира «Гамлет» и «Юлий Цезарь».
«Все отменно хорошо» — слова из популярной песенки «Английский флот».
«Когда прелестница склоняется к безумствам» — первая строка из стихотворения Оливера Гольдсмита, включенного в 24-ю главу его романа «Векфильдский священник» (1766).
Старый дедушка Коль был веселый король — строка из старинной народной песни.
Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай — первые две строки из стихотворения Байрона (цикл «Семейные стихи»).
«Гони тоску» — песенка на одну из мелодий оперы Моцарта «Волшебная флейта».
Судебная сессия… — Английский суд рассматривал все важные дела, накопившиеся за три месяца, на квартальных сессиях мировых судей (так называемых ассизах). Ассизы проводились по графствам, под председательством «коронного» судьи, присылаемого из Лондона.
Вспомни, вспомни о кубке, что искрился в длани Елены — строка из стихотворения Томаса Мура (цикл «Ирландские мелодии», 1807–1834), им же положенного на музыку.
Олд-Бейли — здание, в котором помещался центральный уголовный суд Лондона и графства Миддлсекс.
Большое Жюри — комиссия из двенадцати или более присяжных, выносившая решение о предании обвиняемого суду или его освобождении.
…посягнул на спокойствие его величества короля и на достоинство королевской власти — «юридическая формула, означающая, что обвиняемый совершил преступление, подлежащее веденью уголовного суда.
…закон, что писан для нас для всех, и твой и мой карает грех — строки песенки из комедии Джона Гея «Опера нищего».
Ей суждено ходить в шелках — строка из шотландской песенки «Сьюзен Блемайр».
Сент-Джеймский парк — парк рядом с королевским дворцом, в аристократическом районе Лондона.
Сент-Джайлс — в то время один из беднейших районов Лондона.
ДОМБИ И СЫН
Глава 1
Домби и сын
Домби сидел в углу затемненной комнаты в большом кресле у кровати, а Сын лежал тепло укутанный в плетеной колыбельке, заботливо поставленной на низкую кушетку перед самым камином и вплотную к нему, словно по природе своей он был сходен со сдобной булочкой и надлежало хорошенько его подрумянить, покуда он только что испечен.
Домби было около сорока восьми лет. Сыну около сорока восьми минут. Домби был лысоват, красноват и хотя был красивым, хорошо сложенным мужчиной, но имел слишком суровый и напыщенный вид, чтобы располагать к себе. Сын был очень лыс и очень красен и, хотя был (разумеется) прелестным младенцем, казался слегка измятым и пятнистым. Время и его сестра Забота оставили на челе Домби кое-какие следы, как на дереве, которое должно быть своевременно срублено, — безжалостны эти близнецы, разгуливающие по своим лесам среди смертных, делая мимоходом зарубки, — тогда как лицо Сына было иссечено вдоль и поперек тысячью морщинок, которые то же предательское Время будет с наслаждением стирать и разглаживать тупым краем своей косы, приготовляя поверхность для более глубоких своих операций.
Домби, радуясь долгожданному событию, позвякивал массивной золотой цепочкой от часов, видневшейся из-под его безукоризненного синего сюртука, на котором фосфорически поблескивали пуговицы в тусклых лучах, падавших издали от камина. Сын сжал кулачки, как будто грозил по мере своих слабых сил жизни за то, что она настигла его столь неожиданно.
— Миссис Домби, — сказал мистер Домби, — фирма снова будет не только по названию, но и фактически Домби и Сын. Домби и Сын!
Эти слова подействовали столь умиротворяюще, что он присовокупил ласкательный эпитет к имени миссис Домби (впрочем, не без колебаний, ибо не имел привычки к такой форме обращения) и сказал: «Миссис Домби, моя… моя милая».
Вспыхнувший на миг румянец, вызванный легким удивлением, залил лицо больной леди, когда она подняла на него глаза.
— При крещении, конечно, ему будет дано имя Поль, моя… миссис Домби.
Она слабо отозвалась: «Конечно», или, вернее, прошептала это слово, едва шевеля губами, и снова закрыла глаза.
— Имя его отца, миссис Домби, и его деда! Хотел бы я, чтобы его дед дожил до этого дня!
И снова он повторил «Домби и Сын» точь-в-точь таким же тоном, как и раньше.
В этих трех словах заключался смысл всей жизни мистера Домби. Земля была создана для Домби и Сына, дабы они могли вести на ней торговые дела, а солнце и луна были созданы, чтобы озарять их своим светом… Реки и моря были сотворены для плавания их судов; радуга сулила им хорошую погоду; ветер благоприятствовал или противился их предприятиям; звезды и планеты двигались по своим орбитам, дабы сохранить нерушимой систему, в центре коей были они. Обычные сокращения обрели новый смысл и относились только к ним: A. D. отнюдь не означало anno Domini[595], но символизировало anno Dombei[596] и Сына.
Он поднялся, как до него поднялся его отец, по закону жизни и смерти, от Сына до Домби, и почти двадцать лет был единственным представителем фирмы. Из этих двадцати лет он был женат десять — женат, как утверждал кое-кто, на леди, не отдавшей ему своего сердца, на леди, чье счастье осталось в прошлом и которая удовольствовалась тем, что заставила свой сломленный дух примириться, почтительно и покорно, с настоящим. Такие пустые слухи вряд ли могли дойти до мистера Домби, которого они близко касались, и, пожалуй, никто на свете не отнесся бы к ним с большим недоверием, чем он, буде они дошли бы до него. Домби и Сын часто имели дело с кожей, но никогда — с сердцем. Этот модный товар они предоставляли мальчишкам и девчонкам, пансионам и книгам. Мистер Домби рассудил бы, что брачный союз с ним должен, по природе вещей, быть приятным и почетным для любой женщины, наделенной здравым смыслом; что надежда дать
