— Будет с меня и того, что она уже сделала, — сказала она.
— Опасная и коварная женщина, — нежно промурлыкала м-с Уодди. Хуже всего было то, что все другие отели в Симле были переполнены.
— Полли, вы боитесь дифтерита?
— Ничего на свете, кроме оспы. Дифтерит убивает, но не обезображивает. Почему вы спрашиваете?
— Потому, что ребенок Бентов схватил дифтерит, и весь отель встал вверх дном вследствие этого. М-с Уодди забрала своих пятерых младенцев и скрылась. Танцмейстер струсил за свое драгоценное горло, и его несчастная жена не знает, что делать. Она совсем растерялась.
— Откуда вы узнали все это?
— Доктор Хаулен сейчас рассказал мне все это на Мэле. Управляющий отелем бранит Бентов, Бенты бранят его. Это совершенно беспомощная пара.
— Так. Что же вы думаете делать?
— Вот именно об этом я и хотела с вами поговорить. Как бы вы отнеслись к моему намерению перевезти сюда ребенка с матерью?
— С непременным условием, что все это не имеет никакого отношения к танцмейстеру.
— Он будет рад остаться в одиночестве. Полли, вы ангел. Женщина действительно в ужасном положении.
— Но ведь вы ее совсем не знаете, беспечное вы существо. И хотите рисковать жизнью для спасения ее ребенка. Нет, Лю, я не ангел. Я запрусь в своей комнате и буду избегать ее. Но вы поступайте, как хотите. Только скажите мне, зачем вы это делаете?
Глаза м-с Хауксби увлажнились. Она посмотрела в окно, потом на м-с Маллови.
— Не знаю, — сказала она просто.
— Милая!..
— Полли! — Однако надо приготовить комнаты. Надеюсь, что не более чем через месяц я снова получу возможность бывать в обществе.
— И я тоже. Слава Богу, наконец-то я высплюсь, буду спать, сколько захочу.
К величайшему изумлению м-с Бент, она очутилась здесь вместе с ребенком, прежде чем успела понять, где она находится. М-р Бент был бесконечно признателен, во-первых, потому, что боялся заразы, во-вторых, потому, что надеялся на примирение с м-с Дельвиль, оставшись с ней в одном отеле без жены. Чувство ревности м-с Бент уступило чувству страха за жизнь ребенка.
— Мы можем доставлять вам хорошее молоко, — сказала ей м-с Хауксби, — наш дом ближе к дому доктора, чем отель, и, кроме всего этого, у нас вы не будете чувствовать себя во враждебном лагере. Где милейшая м-с Уодди? Она, кажется, была самым близким вашим другом?
— Все они оставили меня, — сказала м-с Бент с горечью. — М-с Уодди уехала первая. Она сказала, что с моей стороны позорно распространять здесь болезни. Но разве я виновата, что маленькая Дора…
— Очень мило! — заворковала м-с Хауксби. — Уодди сама зараза. И от нее она распространяется на всех. Я жила с ней стена в стену в Элизиуме год назад. Нам вы, как видите, не причиняете ни малейшего беспокойства, я в доме развесила простыни, пропитанные карболкой. Запах очаровательный, нэ правда ли? Помните еще, что я всегда у вас под рукой, и моя прислуга в вашем распоряжении, когда ваша уйдет обедать. И… и еще, если вы будете плакать, я никогда не прощу вам.
Дора поглощала все внимание матери день и ночь. Доктор приходил три раза в день, и весь дом был пропитан запахом разных лекарственных и дезинфекционных снадобий. М-с Маллови держалась на своей половине, находя, что своим разрешением пустить в дом больного дифтеритом ребенка она принесла уже достаточную жертву на алтарь милосердия. Что же касается м-с Хауксби, то она была более полезна доктору в качестве помощницы, чем полуобезумевшая от страха мать.
— Я ничего не понимаю в болезнях, — сказала м-с Хауксби доктору. — Но говорите мне, что делать, и я буду в точности исполнять все ваши предписания.
— Не позволяйте этой безумной женщине целовать ребенка и вообще старайтесь, чтобы она как можно меньше няньчилась с ним, — сказал доктор. — Я бы, в сущности, и совсем удалил ее, если бы не боялся, что она умрет от беспокойства. Во всяком случае, она мне не помощница, и я рассчитываю больше на вас и на прислугу.
И м-с Хауксби взяла на себя все заботы, хотя глаза ее глубоко запали и вокруг них появились круги от бессонных ночей и ей некогда было думать о своем туалете. М-с Бент цеплялась за нее, как маленький беспомощный ребенок.
— Я знаю, что вы спасете мою Дору, правда? — спрашивала она по двадцать раз в день, и двадцать раз в день м-с Хауксби отвечала ей с неизменным мужеством:
— Без сомнения, спасу.
Но Доре не становилось лучше, и доктор, кажется, не выходил из дома.
— Дело принимает, по-видимому, плохой оборот, — сказал он. — Я буду опять между тремя и четырьмя часами утра.
— Спасибо, — сказала м-с Хауксби. — Я не знаю, что делать без вас, особенно с этой несчастной матерью.
Ночь тянулась с томительной медлительностью. М-с Хауксби сидела в кресле у камина. Был танцевальный вечер в посольстве, и она думала о нем, глядя на огонь. М-с Бент подбежала к ней с горящими безумием глазами.
— Проснитесь, проснитесь! Сделайте что-нибудь! Дора умирает! — лепетала она, вся дрожа. — Неужели она умрет?
М-с Хауксби вскочила и бросилась к постели ребенка. Дора задыхалась, а мать в отчаянии ломала руки.
— Что делать?.. Что делать?.. — кричала она. — Она мечется. Я не могу удержать ее. Почему доктор не сказал, что это может быть? Помогите мне! Она умрет!
— Я… я никогда не видала умирающих детей, — бормотала м-с Хауксби. Не будем осуждать ее за слабость, вызванную бессонными ночами, — она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Прислуга мирно храпела в углу.
Послышался стук колес рикши, хлопнула дверь внизу, кто-то тяжелой поступью поднимался по лестнице, затем отворилась дверь в комнату, и вошла м-с Дельвиль. М-с Бент с плачем бегала по комнате, призывая доктора. М-с Хауксби зажала уши руками, уткнулась лицом в спинку кресла, дрожала при каждом хрипе, доносившемся с постели ребенка, и бормотала не помня себя: «Слава Богу, что у меня никогда не было детей! Слава Богу, что у меня никогда не было детей!»
М-с Дельвиль взглянула на ребенка, потом взяла за плечи м-с Бент и сказала:
— Ляпис! Скорее!
Мать машинально повиновалась.
М-с Дельвиль встала на колени у постели и раскрыла девочке рот.
— О, вы убьете ее! — закричала м-с Бент. — Где доктор? Оставьте ее!
М-с Дельвиль не ответила ни слова, продолжая хлопотать около
