Это был молодой клерк, на удивление крепко сложенный. Ему бы скакать на коне, стрелять из револьвера, но этот молодой человек предпочел более спокойную жизнь, хотя и на этом месте могли случиться всякие неожиданности.
Здешние места кишели бандитами и довольно часто кое-кого из них приводила к искушению небогатая касса почтовой станции. Но продавец билетов отлично знал, что если вести себя правильно, не упираться и сразу отдать выручку, то в общем-то, ничего плохого с тобой не случится. Ведь и грабителям бывает жалко патронов и они избегают лишнего шума.
Горячий ветер, налетавший на дощатую будку продавца билетов, трепал, но никак не мог оторвать от выгоревшей стены большой плакат с карикатурно изображенным портретом очередного преступника, с которым не мог справиться местный шериф и его помощники. И единственной запоминающейся деталью портрета были немного подкрученные черные усы, которых, скорее всего, в настоящее время на лице преступника уже не было.
Награда за его голову, живого или мертвого, была объявлена в тысячу долларов.
Продавец билетов услышал цокот копыт и выглянул из своего окошка. Прямо к его почтовой станции неторопливо шел высокий крепко сложенный мужчина, одетый в черный отутюженный сюртук, высокие начищенные кожаные сапоги, атласную жилетку, черную широкополую шляпу. На груди у него был ярко-красный галстук. Как ни всматривался продавец билетов, но лица незнакомца он рассмотреть пока еще не мог.
«Интересно, кого это занесло в наши края? Чтобы кто-нибудь из местных вот так богато вызывающе одевался, я даже и не припомню. Скорее всего, это все же гость».
В каждом движении незнакомца чувствовалась уверенность в своих силах. Он вел под уздцы вороного жеребца.
Мужчина шагал неторопливо, крепко ставя ноги в подкованных сапогах на землю, и продавец билетов слышал цокот подкованных копыт лошади и металлический звон сверкающих шпор на сапогах незнакомца. Мужчина остановился шагах в пяти от окошка кассы.
И теперь продавец билетов смог рассмотреть лицо незнакомца. Парень даже вздрогнул, встретившись взглядом с глазами мужчины.
Мужчина хоть и смотрел на мир, казалось, равнодушным взглядом, но от его цепкого настороженного взора не ускользало ничто. Продавец билетов даже поежился, столкнувшись с крепким, как будто стальным взглядом незнакомца.
Тот скривил тонкие губы под аккуратно подстриженной щеточкой коротких усов и пальцем немного приподнял шляпу. По выражению его лица было трудно догадаться, о чем незнакомец думает. Единственное, о чем смог догадаться продавец билетов — незнакомец явно был когда-то военным. Ведь даже теперь, когда на нем было гражданское платье, чувствовалась выправка кадрового служаки.
Незнакомец скользнул взглядом по лицу продавца билетов, тут же принялся рассматривать плакат, висевший рядом с окошком. И по выражению лица продавец билетов догадался, что мужчина в черном сюртуке явно заинтересовался плакатом.
— О, кто только не пытался поймать Хуана Мочадо, никому это не удалось.
— Что, он такой неуловимый и ловкий?
Парень пожал плечами.
— Да, шериф со своими парнями уже целый год пытаются его настигнуть, но все это кончается только тем, что Мочадо успевает кого-нибудь подстрелить и скрыться.
— И ты тоже уверен, что его невозможно поймать?
— Наверное, можно, но я не видел и не встречал человека, который отважился бы на подобный шаг, хоть тысяча долларов — довольно приличные деньги.
— Но я вижу, там написано не тысяча, а сто тысяч, — и незнакомец указал на два больших нуля, пририсованных карандашом.
На этот раз продавец билетов оживился. Его небритое лицо расплылось в улыбке.
— Это Хуан Мочадо дорисовал два нуля сам. Он как-то остановился напротив моего окошка, посмотрел на свой портрет и захохотал: «Что-то очень мало за меня платят» и взвел курок револьвера. Я, сэр, испугался, думал, он выстрелит мне в голову и заберет всю выручку. Но он протянул левую руку и попросил карандаш. Вот этим карандашом, — и продавец билетов показал огрызок карандаша, — он и дорисовал два нуля, а потом расхохотался, пришпорил лошадь и ускакал. А я остался сидеть, довольный тем, что головорез не тронул меня.
— Да, смелости, приятель, тебе не занимать, — скривив губы, сказал незнакомец.
— Я думаю и вы, сэр, изрядно бы струхнули, встретившись с этим бандитом один на один.
И тут взгляд незнакомца вновь стал холодным, а брови сдвинулись над переносицей, и продавец билетов поежился. Было во взгляде незнакомца что-то угрожающее, и продавец билетов почувствовал, как его рубашка прилипает к спине.
— Жаль, но никто, наверное, не сможет поймать этого убийцу.
Незнакомец поставил свой большой коричневый саквояж на подоконник кассы — и саквояж закрыл окошко. А продавец билетов даже не осмелился его сдвинуть. Он только напряженно прислушивался.
— Я возьму этот плакат на память, — сказал незнакомец и аккуратно сняв лист бумаги со стены, свернул его в трубку, щелкнул замками саквояжа и опустил плакат на дно. — Так ты говоришь, что никто не сможет его поймать?
— По крайней мере, сэр, никто еще не смог этого сделать, — немного исправился продавец билетов, проявляя к незнакомцу уже куда больше уважения, чем в начале разговора.
— Посмотрим-посмотрим, — процедил сквозь зубы мужчина и вновь надвинул шляпу на глаза.
Незнакомец, даже не попрощавшись, подошел к своему коню, привязал саквояж возле седла и вставил ногу в стремя.
Продавец билетов изумился. Ведь этот человек в черном прошел по пустыне пешком, а его сапоги сверкали, как будто их только что надраил чистильщик обуви. Да и лицо мужчины было идеально выбритым и только глаза сверкали как два куска голубого льда.
— Салун находится в конце улицы, — крикнул вслед отъезжающему незнакомцу продавец билетов и вновь, подперев голову, стал смотреть на пустынную дорогу, ожидая, когда на ней появится дилижанс.
Стоял жаркий полдень, и городок как будто вымер. Все предпочитали прятаться от зноя в своих домах.
Мужчина в черном остановил своего жеребца напротив дверей салуна. Оттуда доносились звуки немного дребезжащего расстроенного фортепиано.
Мужчина поморщился, чувствуя, что музыкант фальшивит. Он быстро, одним движением, привязал лошадь к коновязи, прихватил саквояж и, толкнув рукой дверь, вошел в прохладное прокуренное помещение.
За пианино со снятой верхней декой сидел старый хромой музыкант. Он тут же повернулся к вошедшему, но не прервал музыки, только пальцы его пробежали по клавишам чуть быстрее, словно бы этим он приветствовал гостя.
Хозяин салуна стоял за сверкающей полированной стойкой бара, протирая стаканы. В зубах он сжимал наполовину скуренную толстую сигару. Он даже не удосуживался сбивать пепел, и тот висел на кончике сигары,
