— Что, сразу уходим? — спросил Мануэль у Альфаро Сикейроса.
— Нет, я должен отдать долги.
— Зачем? Это опасно, — сказал Мануэль.
— Теперь я ничего не боюсь, — и Альфаро Сикейрос вытащил из патронташа на груди Мануэля один патрон и втолкнул его в барабан своего револьвера.
Теперь его револьвер был полностью заряжен.
Конечно же, солдаты, охраняющие Лас-Пасос, услышали негромкий выстрел в камере Альфаро Сикейроса, они тут же подняли тревогу, схватили свои карабины и бросились по гулкому коридору.
Но они никак не могли ожидать, что в тюрьме столько много вооруженных бандитов. Ведь силы теперь почти были равны — шестеро на восемь.
И бандиты без особого труда перестреляли всю охрану, кроме одного сержанта, спрятавшегося под лестницу.
Альфаро Сикейрос мысленно пересчитал трупы, потом обернувшись к Мануэлю, крикнул:
— Где-то должен быть еще один, ищите!
И бандиты бросились врассыпную, осматривая все закоулки.
Бандиты не обращали внимания на просьбы заключенных открыть двери и выпустить их на волю, они выполняли приказ своего главаря.
И вскоре сержанта нашли. Трясущегося от страха сержанта подвели к Альфаро Сикейросу и тот, оскалив зубы, нагло расхохотался, глядя прямо ему в лицо. Теперь преимущество было на его стороне, ведь сержант стоял перед ним безоружный, а в руках Сикейроса был револьвер.
Он приставил револьвер ко лбу сержанта и тот рухнул на колени.
— Не убивайте меня, сеньор Сикейрос!
— А кто тебе сказал, гнида, что я собрался тебя убить? — Альфаро Сикейрос за волосы поднял сержанта и поставил его на ноги. — Я тебя не буду убивать, мне это ни к чему.
— Спасибо, спасибо, сеньор Сикейрос, — взмолился сержант.
— Мне твоя благодарность, мерзавец, ни к чему. Я хочу, чтобы ты рассказал всем о том, что произошло в Лас-Пасосе, я хочу, чтобы все знали по ту и по эту сторону границы, что Альфаро Сикейрос вновь на свободе.
— Я все сделаю как прикажете! — клялся сержант, складывая перед грудью руки и шепча слова молитвы.
— Смотри, не забудь, а не то я достану тебя из-под земли и продырявлю твою башку. Ты веришь мне, сержант?
— Да, да, сеньор Сикейрос, я верю вам, верю.
Альфаро Сикейрос рукояткой своего револьвера ударил сержанта по голове. Тот вскрикнул и, потеряв сознание, рухнул на землю.
— Может, лучше его пристрелить? — спросил Мануэль.
— Нет, я хочу, чтобы все знали, что Сикейрос вновь на свободе — все. Ты понял меня, Мануэль?
— Да, да, я с тобой согласен, Альфаро, ты вновь на свободе и все карты тебе в руки.
Альфаро Сикейрос истерично захохотал, глядя в ночное небо.
— Звезды! Звезды! — вдруг взревел он. — Я вас не видел целую вечность! Целую вечность вы не смотрели мне в глаза, — и он принялся стрелять в черное небо, сжав револьвер двумя руками.
Не прошло и недели, как стены всех окрестных городков буквально пестрели плакатами, на которых была изображена гнусная рожа Альфаро Сикейроса, а внизу под портретом крупным жирным шрифтом была набрана баснословная сумма — десять тысяч долларов, которую обещали власти за голову Альфаро Сикейроса, живого или мертвого.
Ретт Батлер и полковник Чарльз Брандергас увидели портрет Альфаро Сикейроса в разных городках, но решили они одно и то же.
— Вот это именно то, о чем я так долго мечтал, — сказал каждый из них самому себе, — вот это тот соперник, с которым стоит потягаться.
Но ни Ретт Батлер, ни полковник Чарльз Брандергас не предполагали, что потягаться им предстоит вначале между собой.
Они еще даже не догадывались, что им придется выяснять отношения с помощью револьверов, но, видно, над ними обоими горела одна и та же звезда удачи, и ее лучи одинаково ласкали седую голову полковника Брандергаса и небритые щеки Ретта Батлера.
Прежде чем взяться за большие дела, Альфаро Сикейрос решил поквитаться со своим заклятым врагом, с тем человеком, который сдал его в руки властям и упрятал в тюрьму, на полтора года уложив на жесткие тюремные нары, посадив на хлеб и воду, лишив самого главного, что было в жизни Альфаро — лишил его свободы.
Еще не успели выгореть под палящими лучами солнца плакаты, расклеенные по стенам окрестных городов, еще не успели заржаветь шляпки гвоздей, которыми эти плакаты были приколочены к стенам, а Альфаро Сикейрос уже добрался до своего обидчика и заклятого врага.
Бандиты ворвались в дом Круза Мартиноса. Их не остановил ни плач ребенка, ни горестные восклицания молодой жены Круза, которая прижимала к груди сына.
Круз, с побелевшим от страха лицом, сидел на колченогом стуле с руками, связанными за спиной, а Альфаро Сикейрос, широко расставив ноги в белых полотняных штанах, стоял напротив него и презрительно смотрел в глаза предателю.
— Я понимаю, Круз, что ты не хотел бы меня видеть, но я, — и Альфаро Сикейрос стукнул себя кулаком в грудь, — я мечтал об этом моменте все те бессонные ночи, что провел на нарах, глядя в грязный потолок камеры. Я ждал этого момента, как грудной ребенок ждет молока матери, и, как видишь, дождался и стою перед тобой живой и невредимый. А ты даже представить не можешь, что ждет тебя.
Круз что-то попытался произнести побелевшими от страха губами, но язык его не слушался, зубы стучали, а глаза были готовы вывалиться из орбит. По его лицу струился холодный пот.
— Ты получил деньги за то, что засадил меня за решетку, грязный предатель, — и Альфаро Сикейрос плюнул в лицо Крузу. — Тебе надо было убить меня тогда, когда ты мог это сделать.
Круз попытался встать, но Мануэль схватил его за волосы и прижал к спинке стула.
— Сиди и не двигайся, ублюдок! — бросил Крузу Мануэль.
А Альфаро Сикейрос присел на корточки перед своим обидчиком и принялся говорить довольно спокойным и даже ласковым голосом, но от этого Круз испугался еще больше, ведь он понимал, что пощады ждать ему не приходится.
Ребенок громко заплакал.
Альфаро Сикейрос поднялся во весь рост, вытащил из кармана золотые часы с толстой блестящей цепочкой и повертел их перед лицом ребенка. На губах мальчика появилась радостная улыбка, и его розовые ручонки потянулись к сверкающему предмету.
Альфаро Сикейрос тоже улыбнулся, а Круз Мартинос, увидев эту улыбку, мгновенно похолодел — она не предвещала ничего хорошего, ведь Круз отлично знал Альфаро Сикейроса и отлично знал, что тот всегда улыбается перед тем, как решится кого-то убить.
— Сколько твоему ребенку? — поинтересовался Альфаро Сикейрос у женщины.
Та срывающимся голосом промолвила:
— Восемнадцать месяцев, сеньор, — она, еще не поняв, надеялась разжалобить бандита.
— Это ровно столько, — прикинул в уме Альфаро
