За завтраком царило такое же гробовое молчание. Скарлетт больше не могла выдержать этих пристальных ледяных взглядов Элали и недовольного осуждающего кряхтения Полины, и она решила заговорить первой, прежде чем это бы сделали ее тетушки.
— Это, конечно, хорошо, что вы говорите: ходить везде и всегда пешком, но у меня от ваших советов — мозоли во всю ступню. А прошлой ночью во время бала улица была забита экипажами!
Полина подняла брови и поджала губы.
— Скарлетт нос воротит от того, на чем Чарльстон стоял всю жизнь, — обратилась она к Элали.
Скарлетт с грохотом поставила чашку с водянистым кофе на блюдце.
— Вы бы были очень любезны, если бы не разговаривали со мной, как с безмозглой девчонкой. Вы мне можете читать проповеди до посинения, если вам так хочется, но сначала скажите, кому принадлежат эти коляски.
У тетушек расширились глаза.
— Янки, конечно, — проговорила Элали.
— Саквояжникам, — уточнила Полина.
Перебивая друг друга, сестры объясняли Скарлетт, что кучера работают по-прежнему на своих старых довоенных хозяев, однако обслуживают новых богачей из богатых районов города. Хозяева умело распоряжаются кучерами, и те развозят людей по балам и приемам, если очень далеко ехать или погода плохая во время светского Сезона.
— В ночь святой Сесии они настояли на том, чтобы у них был выходной и они могли распоряжаться экипажами по своему усмотрению, — добавила Элали.
— Они очень крепкие ребята, и саквояжники боятся с ними ссориться. Они знают, что кучера их ненавидят. Домашние слуги всегда были самыми снобистскими созданиями на земле.
— Конечно, эти домашние слуги — такие же чарльстонцы, как и мы, — радостно сказала Элали, — вот почему они заботятся о светском Сезоне. — Янки хотят переделать все на свой лад. Но Сезон по-прежнему наш.
— И это наша гордость, — завершила Полина.
«Со своей гордостью за пенни они бы могли доехать, куда захотят», — угрюмо подумала Скарлетт. Но она была благодарна тетушкам за то, что они хотя бы не стали распространяться по поводу слуг, которые обслуживали их за столом. Она почти не тронула завтрак, освобождая слуг от забот с одной целью, чтобы Элали доела как можно быстрее.
Она была приятно удивлена, встретив в доме Батлеров Анну Хэмптон после многочасового общения с тетушками.
Анна и вдова были обставлены горшками с камелиями, которые прислали с плантации. Здесь же был и Ретт.
— О, посмотрите! — воскликнула Анна. — Это Рейн де Флер.
— И Рубра Плена! — худощавая пожилая вдова сжимала в руке дрожащий красный цветок. — Такие у меня обычно стоят на фортепиано.
Анна бросила взгляд.
— У нас тоже, мисс Хэрриэт, а Альба Плена у нас стоит на чайном столике.
— Моя Альба Плена, к сожалению, совсем не растет, — сказал Ретт, — почки не распускаются.
— Вы не увидите цветов до января мистер Батлер, — объяснила Анна. — Альба поздно цветет.
На лице Ретта появилась шутливая гримаса.
— Да уж я ничего не смыслю в садоводстве.
«Кошмар! — подумала Скарлетт. — Мне кажется, скоро они заговорят о том, что лучше, коровьи лепешки или конские шарики как удобрение. И такие бабские разговоры ведет Ретт!» Она уселась спиной ко всем в кресло, где Элеонора Батлер обычно плетет кружева.
— Этот кусочек кружева очень бы пошел на воротник к твоему бордовому платью, когда его нужно будет обновить, это можно сделать. Как раз в середине Сезона. Всегда хорошо иметь что-то новенькое. Я скоро закончу.
— О, мисс Элеонора, вы всегда такая добрая и находчивая. Мне всегда плохо, когда я ухожу от вас. Я так рада, что вы такие близкие подружки с тетушкой Элали. Она совсем на вас не похожа. Она все время кряхтит и сплетничает с тетушкой Полиной.
Элеонора положила кружева.
— Скарлетт, ты меня удивляешь. Конечно, Элали моя подруга, почти как сестра. Ты разве не знаешь, что она почти жена моего младшего брата? — доверительно сказала она.
У Скарлетт отвис подбородок.
— Я не могу представить человека, который бы хотел жениться на тетушке Элали, — пооткровенничала Скарлетт.
— Но, дорогая, она была очень милой девушкой, просто прелестью. После того как Полина вышла замуж за Кэри Смита, она приехала ее навестить, да так и осталась в Чарльстоне. Дом, в котором они живут, принадлежал Смиту. Мой брат Кэмпер разбился. Все думали, что они поженятся. Но он упал с лошади и умер. С тех пор Элали считает себя вдовой…
Влюбленная тетушка Элали! Скарлетт не могла себе представить.
— Я думала, ты знаешь. Вы ведь одна семья.
«Но у меня нет никакой семьи, — подумала Скарлетт. — Все, кто у меня есть, — это Сыолин и Кэррин». И она почувствовала себя такой одинокой среди таких благодушных людей, с которыми она так мило беседовала и которые ей так мило улыбались. «Я, наверное, хочу есть, вот почему мне так хочется плакаты Нужно было есть завтрак», — решила для себя она.
Она с нетерпением ждала обеда, когда вошел Маниго и что-то тихо сказал Ретту.
— Извините, — сказал Ретт, — мне кажется, пришел офицер янки. Он стоит у дверей.
— Как ты думаешь, что ему нужно? — поинтересовалась Скарлетт.
Через минуту Ретт вернулся, смеясь во весь голос.
— Все что угодно, кроме белого флага капитуляции, — воскликнул он. — Ты выиграла, мама. Они приглашают всех мужчин прийти в караульное помещение и забрать конфискованное у них оружие.
Розмари захлопала в ладоши.
Мисс Элеонора остановила ее.
— Мы не можем особенно доверять им. Слишком большой риск для всех этих незащищенных домов в День Освобождения. Первый день нового года сейчас совсем не тот день, когда лечили головную боль после завтрака. Мистер Линкольн выпустил Декларацию об освобождении первого января, и сейчас это главный праздник всех настоящих рабов. Они устроят веселую пальбу и фейерверки день и ночь напролет, все больше и больше напиваясь. Естественно, мы запремся на все замки, как во время урагана. Но неплохо бы также иметь пару вооруженных людей в доме.
Скарлетт насупилась.
— В доме нет никакого оружия.
— Будет, — казал Ретт, — и два человека будут. Они приедут сюда специально для этого из Лэндинга.
— А ты косца уезжаешь? — спросила Ретта Элеонора.
— Тридцатого. У меня назначена встреча с Джулией Эшли на тридцать первое, нам нужно составить план общих действий.
«Ретт уезжает! На свою старую вонючую плантацию! Его не будет на новогоднем празднике и мы не поцелуемся!» Сейчас Скарлетт действительно была готова зареветь.
— Я поеду с тобой, — сказала Розмари. — Я там уже давно не была.
— Ты не можешь поехать, — подчеркнуто сдержанно ответил Ретт.
— Боюсь, что Ретт прав, дорогая, — сказала миссис Батлер. — Он не может быть с тобой все время, у
