«Взгляни на меня, — молило ее сердце. — Отложи бинокль и посмотри на меня. Произнеси мое имя. Позволь мне увидеть твои глаза, когда ты скажешь мое имя. Позволь мне прочитать в твоих глазах что-то обо мне. Когда-то ты любил меня». Радостные возгласы и стоны возвестили конец скачек. Ретт трясущейся рукой опустил бинокль.
— Черт, Барт, это мой четвертый проигрыш подряд, — засмеялся он.
— Привет, Ретт, — сказала она.
Он резко обернулся, и она увидела его темные глаза. В них не было ничего, кроме раздражения.
— Да, привет, графиня.
Его глаза осмотрели ее от лайковых ботинок до шляпки с плюмажем из белой цапли.
— Ты выглядишь на все сто.
Он резко повернулся к Джону Морланду.
— Ты должен был предупредить меня, Барт, чтобы я остался в баре.
Пропусти меня.
И он оттолкнул Морланда, протискиваясь к выходу с противоположной от Скарлетт стороны.
Ее глаза безнадежно следили, как он нырнул в толпу. Затем наполнились слезами.
Джон Морланд неуклюже похлопал ее по плечу.
— Скарлетт, я приношу извинения за Ретта. Он слишком много выпил.
Тебе пришлось общаться с нами двумя сегодня. Не очень весело.
«Не очень весело» — так Барт называет это? Быть попранной «не очень весело»? Разве я просила о многом? Просто сказать «привет», назвать свое имя. Что дает Ретту право сердиться и обижать меня? Разве я не могу снова выйти замуж, когда он меня выкинул, как мусор? Черт с ним, прямо в ад! Почему это ему прилично развестись со мной и жениться на порядочной чарльстонской девушке, наплодить порядочных детей, чтобы вырастить еще больше порядочных чарльстонцев, но ах, так позорно мне снова выйти замуж и делать для его дочки то, что обязан делать он».
— Я надеюсь, он споткнется на своих пьяных ногах и сломает себе шею, — сказала она Барту Морланду.
— Не будь столь сурова с Реттом, Скарлетт. Этой весной он пережил настоящую трагедию. Мне стыдно за свою жалость к конюшне, когда есть такие люди, как Ретт, с такими бедами, как у него. Я говорил тебе о ребенке? Ужасная история. Его жена умерла при родах, а ребенок прожил всего четыре дня.
— Что? Что? Скажи это еще раз.
Она так яростно затрясла его, что у него слетела шляпа. Он посмотрел на нее со смущенным испугом, почти со страхом. В ней было что-то дикое, чего он еще не видел в своей жизни. Он повторил, что жена и ребенок Ретта умерли.
— Куда он пошел? — закричала Скарлетт. — Барт, ты знаешь, у тебя должно быть какое-нибудь представление, куда пошел Ретт?
— Я не знаю, Скарлетт. Бар — его отель — любой другой бар — что угодно.
— Едет ли он сегодня вечером в Англию?
— Нет. Он сказал, что у него есть друзья, которых он хочет навестить.
Он действительно поразительный парень, у него друзья везде. Знала ли ты, что однажды он был на сафари с королевским наместником? Какой-то махараджа принимал их. Я удивлен, что он так напился, и не помню, чтобы он старался угнаться за мной. Он отвел меня в гостиницу прошлой ночью, уложил в постель, ну и все прочее. Был в отличном состоянии. Я рассчитывал, что он поможет мне пережить этот день. Но когда я спустился сегодня утром вниз, портье сказал мне, что Ретт заказал кофе и газету, дожидаясь меня, затем внезапно ушел, даже не заплатив. Я буду ждать его в баре — Скарлетт, что это? Я не могу понять тебя сегодня. Почему ты плачешь? Это я что-то сделал? Я сказал что-то не так?
У Скарлетт ручьем текли слезы.
— О, нет, нет, нет, милейший Джон Морланд, Барт. Ты не сказал ничего плохого. Он любит меня. Это самое лучшее, что я слышу.
«Ретт приехал за мной. Вот почему он приехал в Ирландию. Не из-за лошади Барта, он мог купить ее и все остальное по почте. Он приехал за мной сразу, как только стал свободным. Он, наверное, желал меня так же сильно, как я его. Мне надо ехать домой. Я не знаю, где разыскивать его, но он может найти меня. Объявление о помолвке шокировало его, и я рада. Но это не остановит его. Ничто не остановит Ретта от стремления к тому, чего он хочет. Ретт Батлер плюет на титулы, на горностаи, на диадемы. Он хочет меня и приедет за мной. Я знаю это. Я знала, что он любит меня, и была права. Я знаю, что он приедет в Баллихару, и должна быть там, когда он приедет».
— До свидания, Барт, мне надо идти, — сказала Скарлетт.
— Ты не хочешь увидеть победу Дижоны? Как насчет наших пятерок? Джон Морланд покачал головой. Она ушла. Американцы! Удивительные типы, и он никогда не понимал их.
Она пропустила сквозной поезд на Дублин, опоздала на десять минут. Следующий отправится в четыре часа. Скарлетт в ярости кусала губы.
— Когда отправляется следующий поезд в любом направлении? Мужчина за медной решеткой был медлителен до ужаса.
— Вы можете поехать в Эннис, сейчас, если вас это устраивает. Это к востоку от Атери, потом на юг. У этого поезда два новых вагона, очень хороших, есть поезд на Килдэйр, но вы не успеете на него, уже прозвучал свисток… Еще Туам, это короткая поездка и скорее на север, чем на восток, но паровоз лучший на всей западной ветке… мадам?
Скарлетт проливала слезы на мундир мужчины у проходной к железнодорожному пути.
— …Я получила телеграмму всего две минуты назад, моего мужа задавила молочная телега, мне обязательно нужно попасть на этот поезд в Килдэйр!
Поезд провезет ее более половины пути к Триму и Баллихаре. Оставшееся расстояние она пройдет пешком, если будет надо.
Каждая остановка была пыткой. Почему они не могут поспешить? Торопитесь, торопитесь, торопитесь — вторил ее разум стуку колес. Ее чемодан был в лучшем номере отеля «Рэйлвэй» в Голвее, в монастыре монахини с воспаленными глазами заканчивали последние петельки в изысканных кружевах. Все это не имело значения. Она должна быть дома, ожидая, когда
