— Тунис Бонно… Помнится, вы недавно женились?
— Да, мэм. В прошлом сентябре. Моя Руфь — старшая дочь преподобного Прескотта.
Очки в проволочной оправе и торжественное выражение лица делали Туниса точной копией учителя-пуританина. Его одежда была опрятной, выглаженной и источала легкий запах мыла со щелоком.
— Вот, просили вам передать…
Бонно подал Розмари пакет и повернулся, с тем чтобы уйти.
— Пожалуйста, Тунис, подождите. Здесь нет визитной карточки. Кто это прислал?
Из развязавшегося пакета выглядывал внушительных размеров желтый шарф с элегантной черной бахромой по краям.
— Боже мой! Какая великолепная шаль!
— Да, мисс.
Накинув шелк на плечи, девушка почувствовала его ласковое прикосновение и — одновременно — какое-то смутное беспокойство.
— Тунис, кто прислал ее мне?
— Мисс Розмари, я не хотел бы неприятностей от господина Лэнгстона…
— Это… не Эндрю Раванель?
— Нет, не Эндрю Раванель, вовсе не он.
Розмари решительно заявила:
— Вы не уйдете отсюда, пока не расскажете все.
Томас Бонно снял очки и потер нос.
— Посчитав, что его письма не доходят до вас, он попросил меня передать это вам в руки. Мы виделись во Фрипорте. Он нисколько не изменился. — Тунис крутил в руках очки, словно какой-то незнакомый предмет. — Я был лоцманом на пароходе «Джон Б. Эллиот», перевозившем рис и хлопок, а на обратном пути паровозные колеса для железной дороги в Джорджии. Стоило его увидеть, я сразу узнал, кто это. Ретт Батлер совсем не изменился.
Розмари почувствовала, как что-то сдавило ей горло, и поспешно ухватилась за перила.
— Ретт имел дело с пиратами в Никарагуа, потом бросил это занятие.
— Он ведь… он умер!
— О нет, мисс. Мистер Ретт не умер. Он совсем-совсем живой.
— Но… Но… ни одного слова мне за девять лет!
Тунис Бонно подышал на стекла очков и вытер их носовым платком.
— Мисс Розмари, брат писал вам. Писал регулярно.
Глава 5
Послания в бутылкахГостиница «Оксидентал»
Сан-Франциско, Калифорния
17 мая 1849 года
Дорогая сестренка!
Хотя я уже шесть долгих часов как высадился с парохода «Слава морей», земля все еще шатается у меня под ногами.
Капитан с сыном сам перевез пассажиров на берег на шлюпке, страшась, как бы его «Слава» не присоединилась к сотне судов, оставленных матросами, которые подались в золотоискатели, — невеселый лес мачт брошенных судов высится у Длинной Пристани. На самой пристани стояли шум и гвалт: кругом сновали посыльные всевозможных ресторанов и отелей, всяческих увеселительных заведений. Жулики предлагали купить и продать золото. А один прилично одетый господин смущенно просил милостыню на еду.
Во время плавания вокруг мыса Горн я играл в карты. Собираясь разбогатеть в самое ближайшее время, золотоискатели, эти новые аргонавты, относились с презрением к наличности и вели игру на редкость неблагоразумно, словно любое проявление бережливости могло пагубно сказаться на удаче. Итак, я появился в городе с внушительным кушем (деньгами, которые аргонавту потребны для финансовой поддержки изыскательской деятельности).
За время утомительного плавания вокруг мыса Горн многие рассказывали, что погнало их в опасное путешествие с неопределенными перспективами, оторвав от прежних занятий, друзей и семьи. Представь, все без исключения и вполне искренне они настаивали, что делали это не ради себя. Ни в коем случае! Они отправились в путь ради тех самых жен и детей, которых оставили. Оставили свои семьи ради спасения этих семей!.. По всей видимости, жены и дети американцев не смогут быть довольны, пока «аргонавты» не осыплют их золотом!
Здесь, конечно, не Чарльстон. На улицах, по обеим сторонам деревянных тротуаров непролазная грязь, просто засасывает ноги, я едва не оставил там сапоги. Палатки и деревянные хижины соседствуют с новехонькими кирпичными строениями. Еще три года назад, пока не нашли золото, в Сан-Франциско было всего 800 жителей. Сегодня тут уже целых тридцать шесть тысяч. Повсюду, от пристани до самых холмов, окружающих город, слышится стук молотков и визг пил.
Сюда съехались китайцы, ирландцы, итальянцы, янки из Коннектикута и мексиканцы: новый город кипит новыми людьми и новомодными представлениями.
Хотя я скучаю по тебе и друзьям из Низин, я не изгнанник. Меня словно выпустили на волю после долгого тюремного заключения ярким солнечным утром. Есть масса городов помимо Чарльстона, и там прекрасно можно жить!
Пожалуйста, пиши мне на адрес этой гостиницы. Они передадут мне всю поступившую почту. Расскажи о Шарлотте и бабушке Фишер, но подробнее всего — о своих делах. Из всей прежней жизни, дорогая сестра, мне более всего недостает тебя.
Твой любящий брат Ретт.
12 марта 1850 года
Гудьиарз-Бар, Калифорния
Дорогая сестренка!
Гудьиарз-Бар — выдающийся по степени безобразия лагерь золотоискателей: это безлесная высокогорная пустошь, изрытая землянками, повсюду палатки и бревенчатые хижины без окон, где счастливчики из золотоискателей получают иногда по две тысячи долларов за тележку ценного сырья.
Даже богатые «аргонавты» должны есть, иметь необходимые для работы кирки и лопаты, а нормы приличия (и низкая температура в ночное время) диктуют необходимость приобретать брюки и обувь.
Сестра, я стал торговцем — одним из тех скучных парней, на чьих трудах держатся любые аристократы. За карточный куш я приобрел вместительный грузовой фургон и четырех выносливых мулов. И накупил солонины, виски, муки, лопат и полотна, переплатив вдвое, чем если бы я брал все это в Каролине.
Затем погрузил мулов и товары на пароход, который, пыхтя, поднялся по реке до Сакраменто. Там я какое-то время отирался, пока путь в золотоносные горные края не стал уже почти проходимым. Сестренка, твой торговец брат пробивал дорогу через трехфутовые снежные сугробы, чтобы доставить товары в Гудьиарз-Бар!
Меня никогда не встречали столь радостно. Продовольствие не доставлялось в лагерь с октября, старатели умирали с голоду и увидели в твоем брате истинного спасителя.
У них было золото, но им не на что было его тратить! Не прошло и часа с момента моего появления, а я уже продал все, за исключением револьверов и одного мула.
Я возвращался через те же сугробы, то и дело оглядываясь. Мне было что охранять.
Когда я принес свою добычу в банк «Лукас энд Тернер» и положил ее в банковскую ячейку, даже суровый мистер Шерман, управляющий банком, поднял брови.
Хотя я написал тебе сразу по приезде сюда, ответа до сих пор не получил. Молюсь, чтобы все было в порядке, и жажду узнать твои новости.
А теперь пора принять теплую ванну и лечь спать.
Твой любящий брат Ретт.
17 сентября 1850 года
Отель «Сент-Фрэнсис»
Сан-Франциско, Калифорния
Дорогая сестренка!
Не рассказывай отцу о
