Однажды вечером, когда родители спустились послушать молитву ребенка, Джон спросил:
— Почему она молится за лошадей? И просит позаботиться о каждой лошади?
— Сегодня Клео с Мэг ходили в Уайт-Пойнт и натолкнулись на извозчика, который бил лошадь. Клео рассказала мне, что лошадь была старенькой — слишком старой, чтобы везти повозку. Некоторые взрослые пытались урезонить его, но все без толку, а Мэг просто подбежала к извозчику и принялась колотить его по ногам. — Розмари с нежностью улыбнулась. — Похоже, нападение Мэг заставило зрителей устыдиться, потому что какой-то офицер купил бедное животное прямо на месте.
— Наша дочка не выносит жестокости. А эта лошадь?..
— Да, — кивнула Розмари. — Скорее всего, наш добрый самаритянин вскоре после этого пристрелил ее, однако Мэг воображает, что она в добром здравии пасется на зеленом лугу. У меня в детстве был пони по имени Джек. Может, и ей…
Джон побледнел.
— Она еще слишком мала для пони.
Джона Хейнза попросили приехать в законодательное собрание, чтобы обсудить стратегии прорыва блокады.
В ожидании поезда в Колумбию Джон, набравшись смелости, сказал:
— Так больно уезжать от Мэг.
И быстро добавил:
— Буду скучать, по тебе, любимая.
Он помедлил в поисках лучших слов, которые волшебным образом могли бы изменить их отношения, и глухо повторил:
— Да, буду скучать.
Несмотря на непреходящую головную боль, Розмари напутствовала:
— Джон, пожалуйста, одевайся потеплее. Ты же знаешь, как легко простужаешься. И не забывай завтракать.
— Да, — ответил он. — Ну…
Они холодно обнялись. Розмари погладила его по руке.
— До свидания, милая, — попрощался Хейнз.
Розмари улыбнулась и помахала вслед отъезжающему поезду, но как только вагон мужа скрылся из виду, опустилась на ближайшую скамейку. В висках стучало. Женщина закрыла глаза и принялась глубоко дышать, чтобы успокоиться.
Слышался шум отходящего поезда: звон колокола, свист вырывающегося пара, гремели пустые тележки носильщиков и доносились последние прощания пассажиров. Поблизости раздались уверенные шаги, замершие рядом с ней, и Розмари, открыв глаза, увидела улыбающегося Эндрю Раванеля.
Голова тут же прошла. Розмари стало легче — настолько легче, что она почувствовала себя пушинкой — вот-вот улетит.
— О, здравствуй, Розмари. Странное местечко ты выбрала для сна.
— Господи, Эндрю! Не знала, что ты должен приехать. Где же группа встречающих?
Полковник засмеялся.
— Генерал Брэгг утверждает, что южанам полезно время от времени меня видеть. — Эндрю театрально прижал руку к груди. — Дорогая Розмари, я словно дешевая плошка, что-то вроде формы для отливки пуль или походного котелка, которые отправят на свалку, только когда они протрутся до Дыр.
Розмари просияла:
— Все твои доблести — притворство?
— Конечно же! Только сохрани это в тайне. Война — большая игра!
Подошел негр с саквояжем Раванеля и банджо через плечо.
— Кассиус, найди извозчика. Я проскользну в Чарльстон, как вор в ночи. Пойдем, Розмари, отвезу тебя домой.
Пока кеб неспешно катился по Митинг-стрит, Эндрю описывал, как его принимали в Атланте.
— Когда я сел в экипаж, люди выпрягли лошадей. Думаешь, я попал к конокрадам? Нет! Горожанам взбрело в голову, что они должны сами тащить мою карету. Они взялись за оглобли и так резво пошли, что оставалось только удивляться, почему такие крепкие ребята не в армии.
А потом я выбрался из экипажа, и меня, под оглушительные возгласы, понесли на плечах. В гостинице люди, не позволяя мне спуститься, так стремительно взбежали по лестнице, что я чуть не врезался головой в потолок. Наконец слез — приятно было вновь оказаться на собственных подпорках. Мне сразу встретились два самых больших в мире ворчуна. Добрейший доктор Мид принялся обличать твоего брата Ретта и просто прожужжал все уши, покуда я не сказал, что если бы Ретт был здесь, тот бы не осмелился отзываться о нем в таком тоне.
Эндрю взял руку Розмари в свою.
— Второй брюзгой была миссис Мерриуэзер, такая грозная, что ее следовало бы обшить броней и пустить в чарльстонскую бухту. Изрыгая банальности по правому и левому борту, она внесла бы в ряды федеральных судов настоящее смятение. А другие дамы Атланты…
— Падали в обморок к твоим ногам?
— Печальное зрелище. Одна бедняжка была женой самого бестолкового офицера, который когда-либо находился под моим началом. Я бессовестно ей врал. В конце концов я так воспел заслуги майора Уилкса, что он стал просто моим лучшим подчиненным.
Эндрю погладил нежную ладонь Розмари: изысканный жест причинил ей удовольствие и боль.
— Впрочем, к чему вести беседы о скучных людишках с самой очаровательной женщиной во всем Чарльстоне!
Розмари, выпрямившись, вырвала руку.
— Ты забываешь, Эндрю, что я жена и мать.
— Да, верно. Так и должно быть. Счастливая мать, довольная жена.
Когда они проезжали по сожженному району с разрушенными домами и церквями, Эндрю вновь завладел ее рукой.
— Вспомни чувство, когда пускаешь лошадь вскачь, то мгновение, когда ты полностью вверяешь себя ей, даешь ей волю, и она несется так, словно мчит тебя в небо, и в следующий миг ты понимаешь, что бессмертен… Ты помнишь, Розмари, как это — быть бессмертным?
Розмари сказала как можно нежнее:
— Нет…
— Мы, солдаты, или куда-то бежим, или чего-то ждем, натираем седлами мозоли в любую погоду и едим непонятно что; порой, если бы не банджо Кассиуса, ей-богу, впору перебежать к врагу. Но однажды во всем своем грозном величии… Розмари, это твой дом? Можно войти?
— Да, — ответила Розмари.
Слугам известно все. Они меняют смятые простыни, стирают нижнее белье, слышат исступленные крики из-за закрытых дверей.
На следующее утро Клео сказала кухарке:
— Этот полковник пошел в гостиную, а дальше никак, а когда по всему стало видно, что вот-вот сорвется, мисс Розмари попросила меня привести Мэг, чтобы полковник ею повосторгался. А Мэг он не понравился, это точно. Не нравится, и все тут. Ребенок начинает скандалить и топать ногами, и мисс Розмари уводит ее, полковник сидит и ждет, чуть не час ждет, а Розмари все не возвращается.
— У них так ничего и не было? — разочарованно протянула кухарка.
— Ну, уж полковник, конечно, хотел кое-чего. Он прям как жеребец вокруг кобылы, гарцует, шумно дышит и зубы показывает, а мисс Розмари тоже, наверное, хочет, но Бог говорит ей: «Не смей! Храни себя для мужа!» Хорошо, что полковник на меня не посмотрел, как на мисс Розмари, потому что, клянусь, никогда не видела мужчину красивше.
Кухарка покачала головой.
— Ничего не было?
И тут же просияла:
— Бьюсь об заклад, белые люди будут думать, что было.
Эндрю быстро шагал вниз по Бэттери, не обращая никакого внимания на тех,
