Глава 34
Какая-то чертова ошибкаРетт находился в Англии, когда Макбет попросил у Красотки разрешения перенести в его кабинет кое-какую старую мебель.
Красотка нахмурилась.
— Нет, нельзя. Капитану Батлеру потребуется его кабинет, когда он вернется.
Макбет сказал:
— Нет, мэм. Капитан Батлер сюда больше не вернется. Он, когда приедет, отправится к мисс Кеннеди.
— Дурень ты. Он от нее уже несколько лет как отказался.
— Как же, — хмыкнул Макбет.
Красотка получила от Тэза странное письмо.
Дорогая маман!
Я очень рад за тебя — и за себя, конечно. Капитан Батлер пригласил меня отпраздновать это событие в клубе «Брукс» с его английскими друзьями!
Твой любящий сын,
Тэзвелл.
За этим загадочным посланием — долгое молчание без всякого объяснения.
— Должно быть, какая-то чертова ошибка.
В стенах «Красной Шапочки» янки, саквояжники и экс-конфедераты поддерживали вежливое перемирие, но те же джентльмены, что называли друг друга по именам в гостиной Красотки, либо разъезжали с клансменами, либо в патрулях янки, их преследовавших.
В декабре Руфус Буллок выступил с обращением на конституционном съезде «черных и кофейных». Там тридцать семь негритянских делегатов переписали конституцию Джорджии. Впервые женщины получили возможность иметь собственность, приобретенную на свое имя, а негры-мужчины обретали право голоса. Газеты Джорджии высмеивали как самих делегатов, так и их способности, речь и манеры.
Негры-«выскочки» и белые республиканцы почувствовали на себе бич неудовольствия Клана. Лишь его члены да патрули янки перемещались по пустым улицам ночью.
На следующий день после Рождества Красотка получила письмо от Ретта — прежде он ей никогда не писал. Она отнесла конверт в спальню и налила себе бренди, прежде чем вскрыть.
Дорогая Красотка!
Не скажу, что мне легко писать эти слова, но лучше, если ты узнаешь новость от меня. Тэз в Новом Орлеане. Мальчик здоров, насколько мне известно, но страшно зол. И я не могу его винить.
Листок задрожал в руках Красотки. Тэз в Новом Орлеане?
Роб Кэмпбелл, мой банкир, шотландец, когда мы только повстречались, был младшим партнером в банке, но теперь у него своя фирма. Я ему доверяю, поэтому, решив прервать военную карьеру Тэза, написал Робу с просьбой помочь.
По высадке в Англии Тэза привезли в лондонский офис Роба. Тэз все еще был в военной форме конфедератов. Роб спросил: «Что нам предпринять с вами, молодой человек?»
«Отчего, сэр, со мной надо что-нибудь предпринимать?»
«Оттого, что мой друг Ретт попросил о тебе позаботиться».
«Благодарю за ваше беспокойство, сэр, мне бы не хотелось быть еще больше обязанным мистеру Батлеру».
Портной Роба снял мерки с юноши, но вместо того, чтобы ждать, пока сошьют платье, Роб отправил Тэза прямиком в Шрусбери. Роб сам выпускник этой школы.
Не говорил ли я, что Роб — человек мудрый и предусмотрительный? Прибыв в школу в своей потрепанной серой форме, Тэз произвел неизгладимое впечатление, и сверстники приняли его гораздо быстрее, чем это могло обеспечить любое покровительство влиятельных лиц. В Шрусбери полным-полно сыновей пэров, однако никто из этих юнцов не сражался на войне.
Примерно в то же время в банк Роба прибыли посланцы федералов с грубыми расспросами о моих счетах. Впрочем, предупрежденный мною, он был уже готов к их возможному появлению.
Когда я приехал в Лондон, Роб как раз отбояривался от федералов. Дыма было много, но, по заверениям Роба, практически без огня.
Намою телеграмму директору школы я получил ответ, что Тэз не желает меня видеть. Я мог бы настоять, да не хотел причинять мальчику большего беспокойства. Директор уверил меня, что успехи Тэза вполне приемлемы, особенно в французском языке и математике. Поскольку он говорил по-креольски, первое было неудивительно, зато успехи в математике меня приятно удивили.
К счастью, твой сын понравился Робу Кэмпбеллу.
Красотка шепотом сказала:
— Еще бы. Кому мой Тэз может прийтись не по душе?
В конце первой четверти Роб пригласил Тэзвелла провести каникулы у Кэмпбеллов.
У Роба милая полненькая женушка и двое дочерей — застенчивая Клэр и Аманда, которая вырастет со временем в настоящую красавицу. Как бы то ни было, Кэмпбеллы приняли Тэза в свой дом. Думаю, Роб надеялся, что у молодых людей, Тэза и Клэр, может возникнуть симпатия. Как мне известно, по окончании школы Роб намеревался предложить твоему сыну место у себя в фирме.
Я получал от Роба регулярные отчеты, но Тэз мне ни разу не написал. Хотя я бы и предпочел более дружеские отношения, к роли злодея мне не привыкать, коли уж юноша желал меня в ней видеть.
Тэз теперь в Новом Орлеане по моей вине. Нельзя водить парня заручку, пока он не вырастет. После деловой встречи с Робом Кэмпбеллом мы прошлись с ним по Бёрлингтонской Аркаде[144], чтобы посетить самых модных ювелиров Лондона. Поскольку Сатклиф делает короны для королевы, я счел, что он угодит и Скарлетт. Бедный Роб ужаснулся, когда я приобрел самое большое и вычурное обручальное кольцо из всех, что ему доводилось видеть. Однако из приличия ничего не сказал, лишь поздравил и предложил отпраздновать в своем клубе через три дня.
Я телеграфировал в Шрусбери, чтобы пригласить Тэзвелла на вечеринку. То лимою телеграмму можно было так истолковать, то ли директор обмолвился — в общем, Тэз каким-то образом решил, что я собираюсь жениться на тебе!
Белл опустила письмо, залпом выпила бренди и сказала в пространство:
— Представить только: Ретт Батлер и Красотка Уотлинг женаты! Господи милосердный!
Клуб «Брукс» — чопорное заведение, да и гостями были в основном скучные банкиры, но, Красотка, ты бы гордилась тем, как твой сын держался среди них. Я был рад видеть его, и мы принялись травить байки о форте Фишер, словно Тамбо и Кость в минстрел-шоу [145]. На мои слова «по словам капрала, ты был лучшим солдатом, чем я» все расхохотались.
Когда все уселись за стол, возле которого застыли официанты, Роб встал, чтобы произнести тост, но Тэз его перебил. «Простите, господа. Мистер Кэмпбелл, мистер Батлер, уважаемые гости… прежде чем начнется празднество, я бы хотел сделать признание», — сказал он.
Красотка, твой сын меня совершенно растрогал. Он произнес прочувствованную речь обо всем, что я для него сделал, признавшись в вечной благодарности. Он упомянул мою доброту, щедрость и — боже правый! — мудрость.
Собравшиеся за столом отцы и деды семейств, конечно, высоко ценили сыновнюю почтительность и благодарность, поэтому принялись рукоплескать чувствам Тэза.
