Карета остановилась. Она вышла и невольно, инстинктивно бросила взгляд на крышу омнибуса. Там было пусто.
Она громко расплакалась и, не думая о том, что ее слышат и смотрят на нее, пролепетала:
— Что теперь со мною будет?
Подошел контролер:
— Что случилось?
Кондуктор ответил с насмешкой:
— Да вот дамочку супруг бросил по дороге.
— Ладно, пустяки, — сказал тот. — Займитесь своим делом.
И отошел.
Она побрела куда глаза глядят; от волнения, от испуга она не могла понять, что с нею стряслось. Куда идти? Что делать? Что с ним случилось? Чем объяснить такую оплошность, такую забывчивость, такое недоразумение, такую невероятную рассеянность?
В кармане у нее было два франка. К кому обратиться? И вдруг ей вспомнился ее кузен Барраль, столоначальник морского министерства.
Денег хватало как раз на фиакр, и она велела везти себя к кузену. Она встретила его у подъезда; он отправлялся на службу. Так же, как и у Лебрюмана, у него под мышкой был толстый портфель.
Она выскочила из экипажа.
— Анри! — воскликнула она. Он в недоумении остановился.
— Жанна?.. Здесь?.. Одна?.. Что с тобой, откуда ты?
Глаза ее были полны слез, она пролепетала:
— Мой муж пропал.
— Пропал? Где же?
— Только что, в омнибусе.
— В омнибусе? О-о!
И она, плача, рассказала ему о случившемся.
Он выслушал ее в раздумье, потом спросил:
— А утром он был в здравом уме?
— Да.
— Так! Много было при нем денег?
— Да. Он вез с собою мое приданое.
— Приданое?.. Целиком?
— Целиком… чтобы уплатить за контору.
— Ну, дорогая кузина, значит, твой муж катит сейчас по направлению к Бельгии Она бормотала, все еще не понимая:
— Мой муж… Как ты сказал?
— Я говорю, что он украл твое… твой капитал… Вот и все.
Она еле выговорила, задыхаясь.
— Значит… значит., он негодяй?
Не помня себя от отчаяния, она припала к жилетке кузена и зарыдала.
Прохожие останавливались, глазея на них, он тихонько провел ее в парадное и, поддерживая за талию, помог подняться наверх Когда изумленная горничная открыла дверь, он распорядился, — Софи! Сбегайте в ресторан, принесите завтрак на двоих. На службу я сегодня не пойду.
Мужчина-проститутка
Как часто приходится слышать: «Он очарователен, этот человек, но он — проститутка, настоящая проститутка!» Так говорят о мужчине-проститутке, язве нашей страны.
Ибо все мы во Франции — мужчины-проститутки: переменчивы, капризны, бессознательна, вероломны, непоследовательны в своих убеждениях и стремлениях, порывисты и слабы, как женщины.
Но, конечно, из всех мужчин-проституток особенно возмутителен парижанин, завсегдатай бульваров, у которого показная интеллектуальность так и бьет в глаза, а позаимствованные у прелестных распутниц чары и недостатки усугубляются мужским темпераментом.
Наша палата депутатов наводнена мужчинами-проститутками. Они образуют здесь большую партию обаятельных оппортунистов, вполне заслуживающих названия «сирен». Это те, которые управляют при помощи сладких слов и лживых обещаний, которые умеют пожимать руки так, чтобы привязать к себе сердца, умеют особым, проникновенным тоном говорить полузнакомым людям-«Дорогой друг», — менять мнения, даже не замечая этого, воспламеняться любой новой идеей, быть искренними в своих убеждениях, убеждениях флюгера, столько же обманывать самого себя, сколько и других, и забывать на другой день все то, что они утверждали накануне.
Газеты полны мужчин-проституток. Пожалуй, там их больше всего, но там они и всего нужнее. Впрочем, несколько органов печати представляют исключение, например: Деба и Газет де Франс.
Правда, всякий хороший журналист должен быть немного проституткой, то есть подчиняться вкусам публики, быть достаточно гибким, чтобы бессознательно следовать за всеми оттенками ходячих мнений, быть уклончивым и разнообразным, скептическим и доверчивым, злым и самоотверженным, балагуром и г-ном Прюдомом[236] увлекающимся и ироничным, всегда казаться убежденным, не веря ни во что.
Иностранцы, наши антитипы, по выражению г-жи Абель, настойчивые англичане и тяжеловесные немцы, смотрит и до скончания века будут смотреть на нас с некоторым изумлением, не лишенным презрения. Они считают нас легкомысленными. Но это не то: мы проститутки. И вот почему нас любят, несмотря на наши недостатки, вот почему к нам снова возвращаются, несмотря на все плохое, что говорят о нас: это ссоры влюбленных! Мужчина-проститутка, каким вы встречаете его в свете, так привлекателен, что покоряет вас уже после пятиминутной беседы. Он расцветает улыбкой, как будто только для вас; невольно думается, что именно ради вас его голос приобретает особенно любезные интонации. При расставании с ним вам кажется, что вы знакомы уже лет двадцать. Вы готовы дать ему взаймы денег, если он попросит. Он вас очаровал, как женщина.
Если он поступает по отношению к вам не совсем чистоплотно, то и тогда вы не в состоянии питать к нему вражду, до того он мил при новой встрече! Он извиняется? Да вы готовы сами просить у него прощения! Он лжет? Да вы никогда не поверите этому! Он без конца водит вас за нос, никогда не выполняя своих обещаний? Но вы так признательны ему за одни лишь обещания, словно он перевернул весь мир, чтобы вам услужить!
Восхищаясь чем-нибудь, он так проникновенно выражает свой восторг, что его слова западают вам в душу. Вчера он обожал Виктора Гюго, а сегодня называет его дураком. Он готов был драться на дуэли за Эмиля Золя, но изменяет ему ради Барбе д'Оревильи[237]. И, восхищаясь, он не допускает никаких оговорок и готов закатить вам пощечину за малейшее возражение; когда же он начинает презирать, то нет предела его пренебрежению, и он не внемлет никаким протестам.
В общем, он ровно ничего не понимает. Прислушайтесь к разговору двух девок:
— Так ты поругалась с Джулией?
— Еще бы, я надавала ей здоровых оплеух, — А что она тебе сделала?
— Она сказала Полине, что я тринадцать месяцев в году зубы на полку кладу. А Полина передала это Гонт-рану. Понимаешь?
— Ведь вы жили вместе на улице Клозель?
— Мы вместе жили целых четыре года на улице Бреда, а потом поссорились из-за пары чулок, она сказала, что я надела ее шелковые чулки, знаешь, те чулки, которые она купила у тетки Мартен, а это не правда. Тогда я задала ей взбучку. После этого она от меня съехала. С полгода тому назад я повстречалась с ней, и она попросила меня к ней переехать, потому что она сняла себе загон вдвое больше, чем ей нужно.
Не дослушав, вы проходите мимо.
Но в следующее воскресенье, когда вы едете в Сен-Жермен, к вам в вагон входят две молодые женщины. Вы сразу же узнаете в одной из них врага Джулии. Кто же другая? Да это сама
