— Да, верно…
— А, вспомнила! Вот что!..
— Я слушаю.
— Я сказала, что всюду нахожу поклонников.
— Как ты это делаешь?
— Вот как. Слушай хорошенько. Приезжая на новое место, я сейчас же присматриваюсь и выбираю.
— Выбираешь?
— Ну да, черт возьми. Сначала я присматриваюсь. Осведомляюсь. Необходимо прежде всего, чтобы человек был не болтлив, богат и щедр. Не правда ли?
— Вот как?
— Потом нужно, чтобы он мне нравился как мужчина.
— Разумеется!
— Тогда я его приманиваю.
— Приманиваешь?
— Да, точь-в-точь, как делают, когда ловят рыбу. Ты никогда не удила?
— Нет, никогда.
— Напрасно. Это очень весело. И, кроме того, поучительно. Так вот, я его приманиваю…
— А как ты это делаешь?
— Что за вопрос! Глупая! Разве мы не привлекаем любых мужчин, каких хотим, не предоставляя им выбора? И они еще воображают, что выбирают сами… дураки… а выбираем всегда мы!.. Ты подумай: ведь если женщина недурна и неглупа, как мы с тобой, например, на нее имеют притязания все мужчины, все, без исключения. Ну, а мы присматриваемся к ним с утра и до вечера, и когда наметим кого-нибудь, то приманиваем!
— Но все-таки как ты это делаешь?
— Как делаю?.. Да я ничего не делаю. Только позволяю смотреть на себя — и все.
— Позволяешь смотреть на себя?..
— Ну да. Этого достаточно. Когда позволишь несколько раз хорошенько посмотреть на себя, мужчина сразу же находит, что ты самая хорошенькая и соблазнительная из всех. Тогда он начинает за тобой ухаживать. Я же даю ему почувствовать, что и он недурен, разумеется, не говоря ему этого. Ну, он и влюбляется по уши. А уж тогда он в моих руках. Это продолжается более или менее долго, смотря по его качествам.
— И так ты ловишь всех, кого захочешь?
— Почти всех.
— Значит, бывают и такие, что сопротивляются?
— Иногда.
— Почему?
— О!.. Почему? Иосифами бывают по трем причинам[263]. Потому что влюблены в другую. Потому что чрезмерно робки и потому что… как бы это сказать… потому что не способны довести победу над женщиной до конца…
— О, дорогая!.. Ты думаешь?..
— Да… да… Я в этом уверена. Мужчин последнего рода много, очень много… гораздо больше, чем думают. На вид они такие же, как все… так же одеты… И еще пыжатся, как павлины… Но я напрасно назвала их павлинами: распустить перья они как раз и не могут…
— О, дорогая!..
— Что же касается робких, то они иногда непреодолимо глупы. Они бывают так стыдливы, что не решаются раздеться, когда в их комнате есть зеркало, даже если им предстоит спать в полном одиночестве. С такими нужно быть поэнергичнее, прибегать к многозначительным взглядам, рукопожатиям. Но иной раз и это бесполезно. Они никогда не знают, с чего и как начать. Если в их присутствии падаешь в обморок, — а уж это — крайнее средство! — они приводят тебя в сознание… А помедли только прийти в себя… так они побегут за доктором… Я предпочитаю влюбленных в других женщин. Этих я беру штурмом… прямо… прямо… в штыки, моя дорогая!
— Все это хорошо, ну, а если нет мужчин, как здесь, например?
— Я их нахожу.
— Находишь? Где же?
— Везде. Кстати, ты напомнила мне о том, что я хотела рассказать. Два года тому назад я, по настоянию мужа, проводила лето в его имении Бугроль. Там не было никого… ну, понимаешь, совсем, совсем никого! В окрестных поместьях — какие-то противные олухи, охотники на зверя и птицу; живут в замках без ванн, вечно потеют, да так и заваливаются спать, не помывшись, и невозможно их исправить, до того они нечистоплотны, принципиально нечистоплотны. Ну-ка, догадайся, что я сделала?
— Не догадываюсь.
— Ха-ха-ха! Я прочитала кучу романов Жорж Санд[264], где она превозносит простолюдина, романов, где все труженики благородны, а все светские люди — преступники. Прибавь к тому же, что прошлой зимой я видела «Рюи Бласа[265]» и эта пьеса произвела на меня огромное впечатление. Ну вот, у одного из наших фермеров был сын, красивый юноша, лет двадцати двух, сначала он учился на священника, а потом ему это надоело, и он бросил семинарию. Так я и взяла его к себе в качестве лакея!
— О! А дальше?..
— Дальше… дальше, дорогая, я обращалась с ним очень пренебрежительно и показывала ему себя, не стесняясь, во всех видах. Этого дикаря я не стала приманивать, его я просто разожгла!..
— Андре!
— Да, и меня это даже забавляло. Говорят, с прислугой нечего стесняться. Я с ним и не стеснялась. Я звонила, чтобы он являлся за приказаниями каждое утро, когда горничная одевала меня, а также каждый вечер, когда она меня раздевала.
— Андре!
— Он, милочка, запылал, как соломенная крыша. Тогда за столом я стала разговаривать только о чистоплотности: об уходе за телом, о душах, о купании. Результаты были столь удачны, что спустя две недели он утром и вечером купался в реке и до того душился, что отравлял весь дом. Я даже вынуждена была запретить ему духи, сердито заметив, что мужчины должны обходиться только одеколоном.
— Андре!
— Затем мне пришло в голову устроить сельскую библиотеку. Я выписала несколько сот нравоучительных романов и стала наделять ими всех наших крестьян и своих слуг. В мою библиотеку проскользнуло несколько книг… несколько… поэтических книг… таких, что будоражат воображение… пансионеров и учеников коллежей… Я давала их моему лакею. Это позволило ему познакомиться с жизнью… с особой стороной жизни…
— Андре!
— Затем я стала обращаться с ним запросто, начала говорить ему «ты». И прозвала его Иосифом. Дорогая, он был в таком состоянии… в ужасном состоянии!.. Он исхудал, как… как петух… и только вращал безумными глазами. Я от души забавлялась. Это был один из моих лучших летних сезонов.
— А потом?
— Потом… Да… Ну вот, однажды, когда мужа не было дома, я велела моему Иосифу заложить коляску и поехать со мной в лес покататься. Было жарко, очень жарко… Ну… и все!
— О, Андре, расскажи подробнее… Это так интересно!
— Хорошо, но выпей еще рюмочку шартреза, а не то я одна кончу весь графинчик. Так вот, мне дорогой сделалось дурно.
— Как это?
— До чего ты глупа! Я сказала ему, что чувствую себя плохо, и попросила перенести меня на траву. Очутившись на траве, я стала задыхаться и приказала расшнуровать меня. А когда он меня расшнуровал, я потеряла сознание.
— Совсем?
— О нет, не совсем.
— Ну?..
— Ну, мне пришлось почти час пролежать без сознания! Он все не находил лекарства. Но я была терпелива и открыла глаза
