— Там-то, в брюхе у тебя, не холодно.
Теперь он водил руками по ее груди и под мышками, ища немного тепла. И ему пришло в голову: а что, если улечься на землю и переночевать возле этого большого теплого брюха? Он отыскал местечко поудобней и лег, прислонившись головой к могучему вымени, которое только что напитало его. И тут же, разбитый усталостью, заснул.
Но он не раз просыпался, чувствуя, что у него коченеют то живот, то спина, смотря по тому, какой стороной он прижимался к животному; тогда он переворачивался, чтобы обогреть и обсушить ту часть тела, которая зябла от ночного воздуха, и сейчас же снова засыпал тяжелым сном.
Пение петуха подняло его на ноги. Заря разгоралась; дождь прекратился; небо было ясно.
Корова еще спала, положив морду на землю; он нагнулся к ней, опираясь на руки, поцеловал ее широкие влажные ноздри и сказал:
— Прощай, красавица… до следующего раза… ты славная скотинка… Прощай.
После этого он обулся и пустился в путь.
Часа два он шел все прямо и прямо по одному и тому же направлению; потом его охватила такая сильная усталость, что он сел на траву.
Начался день; в церквах звонили; мужчины в синих блузах, женщины в белых чепцах, одни пешком, другие взгромоздившись на тележки, все чаще попадались на дороге; они направлялись в соседние деревни, чтобы отпраздновать воскресенье в кругу друзей или родственников.
Показался толстый крестьянин, гнавший голов двадцать баранов; они блеяли и метались по сторонам, а проворная собака сгоняла их в стадо.
Рандель поднялся и снял шапку.
— Не найдется ли у вас какого-нибудь дела для рабочего человека? С голоду помираю, — сказал он.
Тот, бросив на бродягу злобный взгляд, ответил:
— У меня нет работы для всякого проходимца.
И плотник снова уселся у придорожной канавы.
Он долго ждал, глядя, как мимо проходят деревенские жители, и стараясь найти среди них добродушного с виду человека, увидеть соболезнующее лицо, чтобы повторить свою мольбу.
Он выбрал человека, одетого как буржуа, в сюртуке, с золотой цепочкой на животе.
— Уже два месяца я ищу работы, — начал он. — И ничего не нахожу, а в кармане у меня нет ни гроша.
Деревенский буржуа ответил:
— Вам следовало бы прочесть объявление, вывешенное при въезде в деревню. В нашей коммуне нищенство запрещено. Имейте в виду, что я мэр, и, если вы немедленно не уберетесь отсюда, я прикажу вас задержать.
Рандель, чувствуя прилив злобы, пробормотал:
— Ну и прикажите задержать, если вам угодно; мне это будет в самый раз: по крайней мере не подохну с голоду.
И он снова уселся у канавы.
Действительно, через четверть часа на дороге появились два жандарма. Они шли медленно, в ногу, на виду у всех, сверкая в лучах солнца лакированными треугольниками, желтыми кожаными перевязками и металлическими пуговицами, как бы за тем, чтобы устрашать злоумышленников и уже издали обращать их в бегство.
Плотник понял, что они идут к нему, но он и не пошевельнулся, внезапно загоревшись глухим желанием бросить им вызов, попасть в тюрьму, а потом отомстить.
Они подходили, словно не замечая его, маршируя солдатским шагом, тяжелым и мерным, как гусиная поступь. Затем, поравнявшись с ним, они сделали вид, будто только что увидели его, остановились и принялись его рассматривать с угрожающим и сердитым видом.
Сержант подошел к нему и спросил:
— Что вы здесь делаете?
Рандель спокойно ответил:
— Отдыхаю.
— Откуда вы?
— Чтобы назвать вам все места, где я побывал, мне не хватило бы и часа.
— Куда вы идете?
— В Виль-Аваре.
— Где это?
— В департаменте Ламанш.
— Это ваша родина?
— Моя родина.
— Почему вы оттуда ушли?
— Искал работы.
Сержант повернулся к жандарму и сказал с негодованием, как человек, которого одна и та же уловка выводит в конце концов из себя:
— Все эти бродяги твердят одно и то же. Но уж меня-то не проведешь!
Потом продолжал, обращаясь к Ранделю:
— Документы при вас?
— При мне.
— Покажите.
Рандель вытащил из кармана документы, свидетельства, — жалкие бумажонки, грязные и потрепанные, уже превратившиеся в клочья, и протянул их жандарму.
Тот, запинаясь, прочитал их по складам, потом, удостоверившись, что все в порядке, возвратил их с недовольным видом, как будто его перехитрили.
Немного подумав, он начал снова:
— Деньги у вас есть?
— Нет.
— Совсем нет?
— Совсем.
— Ни одного су?
— Ни одного су.
— На что же вы живете в таком случае?
— Мне подают.
— Значит, вы просите милостыню?
Рандель ответил решительно:
— Да, когда могу.
Жандарм провозгласил:
— Я застиг вас с поличным: вы бродяжничаете, нищенствуете на большой дороге, у вас нет ни средств к существованию, ни определенного ремесла; предлагаю вам следовать за мной.
Плотник поднялся.
— Как вам будет угодно, — сказал он.
И, не дожидаясь приказа, стал между двумя жандармами, прибавив:
— Что ж, сажайте меня. Хоть крыша будет над головой, когда пойдет дождь.
И они отправились к селению, черепичные крыши которого виднелись неподалеку сквозь обнаженные ветви деревьев.
Когда они проходили по селу, в церкви начиналась месса. Площадь была полна народу, и тотчас же образовалось два ряда зрителей, желавших поглазеть, как ведут злоумышленника, за которым бежит куча взбудораженных ребятишек. Крестьяне и крестьянки смотрели на арестованного, который шел между двумя жандармами, и в их глазах вспыхивала ненависть; их подмывало забросать его камнями, содрать с него ногтями кожу, затоптать его. Всем хотелось знать, что он сделал: украл, убил? Мясник, бывший спаги, утверждал: «Это дезертир». Владельцу табачной лавочки казалось, что он узнает человека, который в тот день утром всучил ему фальшивую монету в пятьдесят сантимов, а торговец скобяными товарами без обиняков признавал в нем неуловимого убийцу вдовы Мале, которого полиция разыскивала уже полгода.
В зале муниципального совета, куда жандармы ввели Ранделя, он увидел мэра, сидевшего за судейским столом, рядом с учителем.
— Ага! — воскликнул представитель власти. — Это опять вы, приятель! Я же сказал вам, что вы будете задержаны. Ну, сержант, что это за птица?
Сержант отвечал:
— Бездомный бродяга, господин мэр, не имеет, по его признанию, ни денег, ни имущества, задержан как нищий и бродяга, предъявил исправные свидетельства, документы в порядке.
— Покажите-ка мне их, — молвил мэр.
Он взял документы, прочел раз, другой, отдал обратно и приказал:
— Обыщите его!
Ранделя обыскали; ничего не нашли. Мэр, казалось, был смущен.
— Что вы сегодня утром делали на дороге? — спросил он
